Кто придумал моральные нормы

За нарушение общепринятых норм морали судью наказали предупреждением

Судье Нине Шевцовой попало дело о смертельном ДТП. И, как утверждают, родители погибших, Шевцова в процессе выбрала сторону обвиняемого – беспокоилась о здоровье, предлагала водички. А вот с потерпевшими отношения не заладились, Шевцова, по словам матери одной из умерших, порекомендовала ей родить еще, чем и компенсировать утрату.

Утром 18 марта 2012 года на трассе «Скандинавия» (Санкт-Петербург – граница с Финляндией) в аварию попал туристический автобус. В ДТП погибли пять женщин, а водитель рейса Алексей Трушин отправился под суд. 17 мая 2013 года проработавшая чуть более трех лет в Выборгском городском суде Ленинградской области Нина Шевцова огласила приговор – три года колонии-поселения (ч.5 ст. 264 УК – нарушение ПДД повлекшее смерть двух и более лиц – до семи лет лишения свободы). 27 сентября 2013 года Ленинградский областной суд, по жалобе потерпевших ужесточил наказание до четырех лет и четырех месяцев.

Почти одновременно с жалобой в апелляцию родители погибших П. и Д. обратились в квалификационную коллегию судей области. В письме П. сообщала, что судья Шевцова в ходе разбирательства неоднократно выражала недовольство отказом потерпевших от применения особого порядка. Кроме того, после вынесения приговора Шевцова, указывая на незначительность произошедшей трагедии, «рекомендовала П. компенсировать утрату погибшей дочери (18 лет) рождением другого ребенка». Д., отмечала, что Шевцова явно благоволила обвиняемому – «неоднократно выражала беспокойство о его самочувствии, любезно предлагала ему воды и лекарства» и своими действиями «нарушала общепринятые нормы морали». В конце заседания Шевцова стала объяснять потерпевшим, что мягкость вынесенного приговора вызвана наличием у обвиняемого несовершеннолетнего ребенка и престарелых родителей.

Квалифколлегия создала для проверки сообщений комиссию. Как поясняла судья, П. подловила ее в коридоре после вынесения приговора и стала попрекать мягкостью наказания. П. плакала и спрашивала, как ей дальше жить без дочери, утверждала судья, после чего она, выразила сочувствие и попыталась успокоить рыдающую мать, но психологическое состояние П. обусловило превратное толкование высказываний.

На заседании Шевцова еще раз отметила, что некорректных высказываний не допускала и никаких особых условий подсудимому не создавала. Однако по заключению комиссии, признаки нарушений есть, а в представлении, которое поддержал его автор – глава Ленинградского областного суда Виталий Шевчук, – говорится, что действия Шевцовой были «недопустимыми, так как не укрепляют доверия граждан к суду».

23 октября2013 года коллегия проголосовала за вынесение Шевцовой предупреждения. Судья, не обеспечила равное отношение ко всем участникам процесса и, «вступив в общение с участниками судебного разбирательства после окончания судебного заседания, допустила возникновение конфликтной ситуации, способной нанести ущерб ее репутации и авторитету судебной власти», – указала ККС.

Судя по сводкам, безопасностью трасса «Скандинавия» не отличается. Последнее крупное ДТП случилось всего два месяца назад – в феврале погибло 10 человек. Для повышения безопасности власти планируют завершить реконструкцию дороги к 2018 году.

Мораль — происхождение и назначение

…Как-то в Мастер-классе участники подняли тему про мораль. Даже дискуссию назвали очень интересно — «Мораль как проблема логики». Но при этом началось обсуждение с других вопросов: не с того, в чем тут «проблема логики и возможный конфликт с логикой», а с того, что вообще такое мораль и откуда она взялась.
Эти же два вопроса мне задают достаточно часто и клиенты, и представители различных СМИ. Так что постараюсь вообще рассказать о таком явлении, как мораль, с точки зрения «врача-психотерапевта и системного аналитика».

И с вопроса – откуда взялась мораль – я бы и начал.

Опять вспомним про амебу: чтобы выжить, ей нужно двигаться к тому, что для нее хорошо, и убегать от того, что для нее плохо. То есть бинарность мышления амебы – хорошо-плохо, приятно-неприятно – вполне понятна и очевидна. Но чем сложнее организм, чем сложнее его развитие – тем сложнее эта система ценностей. Пока этот организм один – мы еще не можем говорить ни о какой морали. Этот организм функционирует пока как эгоист, стремящийся к тому, что для ЕГО биологического выживания хорошо, и убегающий от того, что для ЕГО выживания плохо. В том числе и для его размножения, репродуктивной функции и т.п.
Но когда несколько особей одного вида начинают для совместного существования объединяться в группы, стада и стаи – особенно там, где добыча пищи возможна только при коллективной совместной деятельности, и где деятельность одной особи определяется не только тем, что хорошо лично для нее, но в первую очередь тем, что хорошо для стаи в целом – простые критерии неразумного эгоизма («хорошо для меня – плохо для меня») перестают действовать однозначно. То есть подчас для отдельной особи может быть не совсем полезным, а иногда губительным и даже чуть ли не смертельным (по крайней мере смертельно опасным) – то, что является необходимым для стаи в целом. И для того, чтобы эта стая выживала – на уровне биологических инстинктов, рефлексов, если хотите, или того, что позднее психоаналитики назовут коллективным бессознательным – появляются формы и нормы поведения, определяющие в первую очередь то, что нужно стае. И они в свою очередь закрепляются на уровне «хорошо и плохо».

Больше того, в них часто есть и реальные санкции: то есть когда, скажем, некая особь поступила так, как для стаи плохо, то стая оказывает на эту особь различные формы воздействия. В самых тяжелых случаях ее могут съесть, а так – как минимум кто-то из «старших товарищей» отшлепает, или дернет за хвост, или укусит. Во всяком случае, те или иные санкции наступают обязательно.

И опять на уровне инстинктов, рефлексов, воздействия на центр удовольствия – формируются аспекты поведения. При которых в принципе глубоко-то не анализируется, что для чего и почему: просто «вот так делать принято и положено». Вот на этом уровне и появляется уже та самая первичная коллективная мораль, общественное бессознательное. И особенно актуальна она стала для животных вида «гомо сапиенс». Не случайно еще говорят, что «Человек — животное общественное, социальное». Но именно общественная, социальная деятельность и требует достаточно сложной, многоуровневой морали. Особенно важна она была в эпоху до письменности, точнее — до формирования юридических законов; или по крайней мере законов, основанных на логике и разуме.

Забегая вперед, скажу: если бы общество действительно состояло только из «гомо САПИЕНС», то есть из людей, пользующихся активно разумом, то в рамках того же разумного эгоизма во многих «моральных принципах», может быть, и не было бы нужды. Потому что с точки зрения разумного эгоиста уже ясно – чтобы получить какие-то положительные дивиденды для себя лично, — причем как сейчас, так и в будущем, — необходимо делать что-то положительное и самому для общества тоже. То есть быть в какой-то степени альтруистом хотя бы иногда.

По поводу морали, разумного эгоизма и альтруизма могу предложить такой «мысленный эксперимент».

Представьте себя на месте капитана небольшого корабля, который, уходя в довольно опасное плавание, набирает себе команду. И в частности, подбирает кандидата на какую-то достаточно значимую должность: скажем, корабельного повара (кока). И вот он вынужден выбирать между неразумным эгоистом и неразумным альтруистом. И он, естественно, обладая разумом и в целях самосохранения, выберет неразумного альтруиста. Как говорится, из двух неразумных зол – меньшее. Потому что неразумный эгоист, скажем, молча приберет себе все продуктовые запасы, потребит их неумеренно и единолично в самом начале пути и подвергнет риску весь экипаж (и естественным образом погибнет сам вместе с ним). А неразумный альтруист может в экстремальной ситуации пожертвовать собственной жизнью ради спасения всего экипажа. Но так как жизнь у него всего одна – во второй экстремальной ситуации на него опереться будет невозможно, ибо его уже не будет физически.

Да, если подходить с позиции логики, то лучше приглашать на подобную должность разумного эгоиста, если таковой есть среди кандидатов. Потому что именно в силу своих эгоистических соображений он понимает, что ему нужно во что бы то ни стало вернуться на этом же самом корабле обратно. Причем желательно — выполнив свою основную миссию и основную работу, на которую его нанимают и за которую он получит определенное вознаграждение. Поэтому для того, чтобы это все у него получилось, он обязан сделать все от него зависящее, чтобы и остальной экипаж остался жив, здоров и благополучно возвратился назад. То есть быть в течение всего этого плавания и альтруистом тоже по отношению к окружающим. Пусть и достаточно разумно альтруистичным. То есть разумный эгоизм собственно альтруизма вовсе не исключает.

…Но вот когда наши «творцы морали» – те же авторы различных «вечных книг и писаний», служивших учебниками жизни для многих и многих поколений и разных культур – вышли в общество и повертели головой вокруг себя – то скорее всего, они обнаружили в обществе большой дефицит «людей разумных». То есть людей-то вокруг много – а разумных среди них мало. Разум в процессе эволюции возник не у всех людей сразу. (Уж к слову – эволюцию человека по Дарвину чаще всего рассматривают как-то линейно, а она идет нелинейно). Спору нет, даже у некоторых особей среди животных наличествуют начатки разума, но при этом элементы разума и логики нередко отсутствуют у многих «особей вида гомо сапиенс». То есть этого «сапиенс» у этих «гомо» не у всех хватает. Особенно это было заметно где-то пару тысячелетий назад и больше – были люди столь разумные, что и диаметр земного шара могли измерить (без современных вычислительных средств), но бОльшая часть вполне спокойно обходилась тем знанием, что наша земля плоская.
Посему, чтобы людям выжить в такой обстановке, «изготовитель и формирователь моральных принципов» должен был придумать что-то достаточно альтруистическое, и даже декларирующее супер-ценность альтруизма. Иначе «люди неразумные» со свойственной им изначальной агрессивностью (а по мнению некоторых исследователей, предки человека в какой-то части хищники), особенно учитывая низкую на то время ценность отдельной человеческой жизни, могли натворить таких дел, что о выживаемости социума и вида в общем речь вести бы не пришлось. Поэтому опять же – если в моральных принципах (при «отсутствии массового присутствия разума», скажем так) нужно было призывать именно к альтруизму и даже к некоей жертвенности собственным благом ради блага общества. Третьего было не дано.

Более того, если копнуть все эти моральные ценности чуть глубже «призывов к альтруизму на благо общества» – мы столкнемся и с тем, что поглубже там на самом деле спрятано обращение и к внутреннему человеческому эгоизму. В частности, человека соблазняют раем и пугают адом (и прочими «карами небесными»). Разумеется, в разных религиях и культурах это преподносится в разной форме, но все равно: за то или иное «асоциальное поведение», за «поведение против блага общества» в загробном мире предусмотрены те или иные санкции. А в качестве альтернативы предлагается – «поступай так-то и так-то, твори добро, и будет тебе счастье – может быть, после смерти, но все равно будет.»

Поэтому на всем протяжении существования человека как «животного социального» существовала и существует мораль. Именно как средство организации стаи, общества, социума, не сильно апеллирующая к разуму . И в таком случае каждый конкретный «индивид» сможет социализироваться, только приняв для себя те или иные моральные нормы. Другое дело, что с течением времени, от тысячелетия к тысячелетию, многие моральные догмы менялись.

Любая мораль всегда носила некий «местечковый характер», скажем так. Еще в условиях древности и средневековья народы были в достаточной степени изолированы друг от друга. И даже какие-нибудь крестовые походы не смогли изменить той же морали востока на западный манер — потому что в масштабах целого народа и формирования его моральных принципов это то же самое, что комариный укус слону. А вот как внутри каждого отдельного «местечка» сохранить конкретный социум непосредственно контактирующих друг с другом людей, особенно если этих людей достаточно много — это как раз и определяется той самой «местечковой моралью». И подчас эта мораль включает в себя в том числе и защиту «своих от чужих». Поэтому мораль действительно в каждом социуме может быть в чем-то уникальная.

По этому поводу вспоминается восхищение редактора одной чеченской газеты. С каким упоением и взахлеб он рассказывал, «до чего же справедлива мораль кровавой мести»! Мол, по исламским законам умерший должен быть погребен обязательно до захода солнца. И встретив своего кровного врага непосредственно перед закатом, его не убивают, потому что не смогут положенным образом похоронить. Надо подождать до утра и только потом убить – чтобы врага успели похоронить согласно обрядам». Причем речь о том, морально или нет убивать человека вообще – как бы и не обсуждается. Это в тамошней морали вопрос давно решенный достаточно однозначно: по крайней мере в отношении кровных врагов. И в довольно многих моралях так или иначе проскальзывает нечто вроде «не убей своего, но чужого – можно». По крайней мере это не считается столь уж страшным преступлением…

Но все-таки основа любой морали – попытка якобы «определить и утвердить» некие «общечеловеческие ценности». Причем я бы не сказал, что таковые ценности можно определить однозначно: строго говоря, мораль, причем любая, лишь делает попытки к этому и ходит довольно близко вокруг да около. Но одна из ценностей – это непременно человек, а точнее – человеческое общество как таковое. Потому что по большому счету все эти морали направлены на выживание общества и его лидеров. Лидеры могут быть как религиозные, так и «светские», но их благо очень часто так или иначе входит в принципы той или иной морали.

И работает мораль особенно тогда и там, где официальные законы фактически бессильны. В частности – не могут реально обеспечить той самой «неотвратимости наказания» за антисоциальные поступки. А ведь именно «неотвратимость наказания» за подобные вещи и является одним из основных факторов любой морали. Потому что человек, оставаясь все же эгоистичным существом, поступает альтруистично, только боясь какого-то наказания (которое непременно настигнет его либо на этом, либо на том свете).

. В итоге можно сказать, что в принципе мораль создана, скажем так, для людей «не очень разумных». Ведь до сих пор и в нашей реальной действительности большинство людей своим разумом по той или иной причине пользуются очень редко. По крайней мере в обыденном поведении многие предпочитают руководствоваться тем, что «так принято и так положено», не особо задаваясь вопросом – кем и почему положено?
То есть получается: мы говорили раньше о принципе «не знаешь, как поступить – поступай как принято», а здесь это трансформируется в иной принцип: «НЕ ХОЧЕШЬ знать, как поступить, не хочешь задумываться, как поступить – ну, тогда поступай как принято». То есть для многих людей жить в основном по законам морали оказывается легче. Даже если это в чем-то лично им все-таки, мягко говоря, не слишком комфортно. Они порой чуть ли не убеждают сами себя, что «иного выхода все равно нет».

И на этом фоне совсем без морали общество, по крайней мере современное, существовать не может. Потому что большинству людей надо хоть чем-то руководствоваться в жизни и на что-то опираться ИЗВНЕ. И попытка разрушить мораль приводит к тому, что резко возрастает преступность, возникает разного рода анархия, криминал и т.п. Да на протяжении всего двадцатого века было несколько попыток «разрушить прежнюю мораль, непригодную для нового общества» – что после революции, что после перестройки. Если говорить о послереволюционных «общественных переворотах» – там после отмены «прежней морали» наступила эпоха террора. А потом ее сменила эпоха тирании. И только под гнетом этой самой сталинско-советской тирании появилась новая мораль – тот же известный «моральный кодекс строителя коммунизма». К брежневским временам эта мораль так или иначе все же сдерживала поведение людей так, что преступность достаточно упала — и сдерживала где-то вплоть до перестройки.

Однако к сожалению (и это довольно страшно), нельзя сказать, что мы сейчас вновь находимся «на этапе формирования новой морали». Потому что сейчас, отринув «старую советскую мораль», не пытаемся сформировать что-то более новое и более современное (если это определение в принципе можно применять к морали). Сейчас, наоборот, нам предлагают более устаревшую христианскую мораль. Кстати, попытки схватиться за эту мораль пробуксовывают еще и потому, что сейчас известны и применяются в нашем обществе морали других различных культур, и насаждение христианской морали как «основной и определяющей» вызывает только межконфессиональную напряженность и даже войну. Которая не закончится, по крайней мере пока существуют различные конфессии — каждая из которых будет продвигать «в основные и главные» свою мораль. Здесь как раз бинарность представлений «свои и чужие» и порождает врагов и вражду. Отсюда и общая потенциальная конфликтность этого мира с его разными моралями – по крайней мере до тех пор, пока разум не станет в этой ситуации своего рода «третейским судьей».

Иногда еще возникает такая идея: можно ли создать мораль специально, искусственно? Наверное. нет: ибо это будет только лишь мораль того самого ее создателя, которая годится больше всего для него самого и обеспечивает в первую очень его эгоистические потребности. Даже если это будет некое коллективное творчество – скажем, «мораль, созданная государственной Думой» — она окажется «моралью только на службе у членов этой Думы».

Однако мораль надо изучать и можно изучать. И здесь сошлюсь на известного этолога В. Дольника: он утверждает, что в каждом живом субъекте существует набор биологических программ (инстинктов), созданных всеми предыдущими поколениями, и субъект «по запросам», учитывая обстоятельства собственной реальной жизни, автоматически использует из всего набора те программы, которые для него наиболее подходят на данный момент. Точно так же мы можем изучать всю имеющуюся до сего времени мировую мораль и использовать из нее то, что наиболее подходит для нашего социума (именно для социума, ибо основная функция морали – социальная) в данных конкретных условиях. Не забывая о том, что у морали всегда было преимущество общества над личностью. Другое дело, что грамотно построенный, грамотно сформированный «моральный кодекс» все-таки опирается и на эгоистические потребности личности, а то и дает даже некое ощущение «свободы личности». То есть такая мораль, которая опирается на то, что «хорошо каждому члену общества – хорошо всем» – она более совершенна, чем мораль, при которой отдельный человек – лишь «винтик в локомотиве, везущем нас всех в светлое будущее».

А говоря о морали с позиции субличностей Берна – Ребенок, Родитель, Взрослый — можно, наверное, сказать так. Первый «уровень» нашей личности – это наш внутренний Ребенок, инстинкты, бессознательное. И так же, как сложно оставлять одного без присмотра маленького ребенка, который пока еще не умеет контролировать свое поведение и плохо знает «что можно, а что нельзя», — точно так же сложно и организовать «выживающее и сохранное общество» из одних «внутренних Ребенков», то есть из особей, руководствующихся в основном инстинктами и бессознательным. Для сохранности такого общества нужен как минимум присмотрщик-Родитель (при плохом поведении Ребенка — суровый, а при хорошем – добрый) : то бишь та самая «человеческая цензура» и в частности мораль. Это, скажем так, второй уровень. Причем тут, обратите внимание, для общественного Родителя нередко важно соблюдение моральных принципов не столько им самим, сколько его подопечными.
Следующий, еще более высокий уровень – это уже Взрослый, сиречь интеллект и логика.
И здесь должен уточнить, что логика не конфликтует с моралью! На самом деле в вопросах морали задача логики — взять и скомпоновать изо всего набора стереотипов (как кирпичиков морали) нечто наиболее удобное либо для конкретного социума, либо для конкретной личности вообще. А также помочь тем членам социума, которые не могут или не хотят сами пользоваться для этого своим разумом. Да и более того, часто в этом нет необходимости на каждый конкретный момент для каждого конкретного не самого большого шага: вместо того, чтобы напряженно анализировать, как это будет в будущем, берутся готовые моральные принципы: берешь и пользуешься.

. И между нами говоря — люди, которые пользуются своим разумом, иногда в каких-то поступках и шагах тоже апеллируют в том числе и к морали по тому же принципу «не знаешь как поступить — поступай как принято». Это в том случае, где действительно масштабный анализ развертывать как бы нет нужды.

Например, при встрече с соседом по площадке куда проще автоматически сказать ему «Здравствуйте» (как это принято), нежели долго и напряженно внутри себя рассуждать — каким тоном и с какими словами к нему обратиться. и как он среагирует и к чему это может привести. А тем временем сосед молча уйдет и сочтет вас невоспитанным человеком.

Ведь опять же, в конце концов разум не для того, чтобы им напряженно пользоваться всегда и всюду, а чтобы прежде всего определять — где его надо хорошенько загрузить, а где можно ему дать и отдохнуть. И пока он отдыхает, та же мораль вполне может (на время!) занять его место.

ЭВОЛЮЦИЯ МОРАЛИ

Ровно полтора века назад Дарвин опубликовал свой знаменитый труд «Происхождение видов путём естественного отбора, или Сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь». В нем он показал изменчивость видов растений и животных и их естественное происхождение от более ранних видов. И с тех пор даже теория относительности не может сравниться с теорией Дарвина по числу недоброжелателей и опровергателей!

Не так давно даже в интеллектуальном Петербурге пытались повторить знаменитый «обезьяний процесс». То есть, через суд требовали убрать эволюционизм из школьных программ. О чем это говорит? О том, что, Дарвин прав. Несмотря на длительную биологическую и сопутствующую ей социально-этическую эволюцию, преломляясь сквозь призму христианской морали и даже усиливаясь ею, рецидивы врожденных обезьяньих норм поведения в причудливом переплетении с приобретенными нормами организованного хищника дают себя знать! Лучшего доказательства нашего происхождения не найти.

Смешного в этом немного, но в ходе процесса случались и забавные эпизоды. Например, в качестве одного из доказательств того, что теория Дарвина оскорбляет его религиозные чувства, истец представил суду скачанные из Интернета фрагменты автобиографии Дарвина, где тот якобы заявляет об антирелигиозном характере своей теории. Суд отклонил доказательство и предложил представить заверенный официальный перевод автобиографии ученого. Кстати, истец не смог сразу ответить на вопрос, к какой же конфессии он сам принадлежит.

Суд комментировал лауреат Нобелевской премии Виталий Гинзбург: «Считать, что человек был рождён богом, можно было 3000 лет назад, но сейчас так думать — это абсурд!… Преподавание религии, закона божьего, чего-то такого в школах абсолютно недопустимо. … У нас светское государство, и в школе нельзя иметь что-то религиозное. Православными церковь считает всех крещенных. А это абсолютно неверно. Ведь детей зачастую крестят без их согласия, в младенческом возрасте. Как ребёнок может выбирать религию? Я сам атеист, мой отец был верующий, когда мне было десять лет, я тоже сказал, что я верующий. Я же не понимал ничего. А преподавая религию в школах, эти, мягко говоря, сволочи церковные хотят заманить души детей. Представьте, детям вбивают с малых лет в голову, что бог создал человека, а потом у них будет урок биологии, на котором они узнают, что есть эволюция. Это абсурд».

Разумеется, не осталась в стороне и церковь. Патриарх Московский Алексий заявил о недопустимости навязывания школьникам теории происхождения человека от обезьяны. «Никакого вреда не будет школьнику, если он будет знать библейское учение о происхождении мира. А если кто хочет считать, что он произошел от обезьяны, — пусть так считает, но не навязывает это другим». Он также призывал ввести преподавание религии в школе: «Введение такого предмета не может быть нарушением принципа светскости, зафиксированного в Конституции».

В конце концов, суд отклонил иск. А по опросу ВЦИОМ о взаимоотношениях церкви и общества, провёденному в апреле 2006 г., за частичное или полное изъятие теории Дарвина из учебников выступают 20% респондентов, а 56% высказались за её оставление. Как будто и неплохо. Но при этом сторонников креационизма и эволюционизма оказалось поровну, по 24 %. Еще 5% считают, что жизнь пошла от космических пришельцев, остальные затруднились ответить. Думаю, сейчас дело еще хуже.

Весьма характерна акция 21 февраля 2007 в Санкт-Петербурге, когда молодежь из путинского движения «Наши» ворвалась в здание Октябрьского районного суда. Они прыгали и махали руками, заявляя, что, по теории Дарвина повторение таких действий приведет к тому, что через несколько поколений их потомки научатся летать. Н-да! Что тут скажешь. «Нашисты» во-первых, напоминали не птиц, а обезьян! А во-вторых, смешали дарвинизм с ламаркизмом или даже лысенковщиной. Каков поп, таков и приход…

Вообще-то говоря, во время контрнаступления обскурантизма, особенно заметного именно в России, никто бы особо не удивился, если бы суд стал на сторону истца. Ведь помимо эволюции возможен и обратный процесс — деградация. Впрочем, попытки такого рода раз за разом повторяются и в США, и даже в Европе, показывая, как недалеко мы продвинулись по пути эволюции.

Но почему виды вообще эволюционируют?

А потому, что больше ничего не остается. Изменение среды и условий обитания ставит перед видом вопрос выживания просто и жестко: эволюция или смерть! Когда-то предкам людей пришлось из лесов или же теплых прибрежных вод африканских озер (есть и такая акватическая теория и она многое объясняет) выйти на равнину. Но равнины давно были заняты другими, причем куда более приспособленными видами. Пращурам далеко было до хищников по силе и вооружению и они не могли бегать так же быстро и долго, как травоядные. Оставалось либо умереть, либо стать еще более эффективным хищником!

Для этого вид должен был эволюционировать не только морфологически (устройством своего тела), но и приспособить свое социальную организацию и поведение, а значит и нормы морали (определяющие с одной стороны допустимые его рамки, то есть ограничения, а с другой — вводящие новые требования), к жизни в новых условиях.

Чем характерны хищники? Они совершенные убийцы, они чистоплотны и у них есть логово и мораль, учить которой не нужно. Это те инстинктивные механизмы поведения, которые заставляют заботиться о потомстве и запрещают убивать друг друга. Бой хищников с их мощным вооружением до смерти повредил бы виду. Поэтому стычки обычно заканчиваются тем, что кто-то сдается. И его, как правило, не добивают. Еще многие хищники коллективисты, ибо группой легче охотиться.

У предков человека все было иначе. И если с нашей биологической эволюцией — спасибо Дарвину и генетикам — постепенно все проясняется, хотя вопросов еще хватает, надо признать, что она одна никогда бы не позволила нам занять доминирующее место. Если не считать эволюции мозга, с которой и связана эволюция нашей этики. Ибо, даже признав правоту Дарвина, тяжело признаться в том, что претендуя на венец творения, мы так и остались обезьянами. Да, необычными: голыми (без шерсти), гиперсексуальными, с моралью хищника. Но в остальном и в основном — обезьянами.

Как эволюция влияла на мораль вида? Ведь в отличие от хищников, природа не наградила нас инстинктивной моральной памятью. Этические заповеди нам пришлось писать самим и кровью. Хотя большинство так не считает, оно почему-то нуждается в морали, дарованной свыше. В этом также, кстати, проявляется наше животное начало.

Ведь, да простят меня сторонники креационизма за парадоксальное, на первый взгляд, и оскорбительное для них заключение, но идея бога есть лишь дальнейшее развитие (на то и наша отличительная особенность — способность к логическому и абстрактному мышлению!) идеи Верховного Вожака, самого сильного самца в группе приматов, настолько выдающегося, что его требования непререкаемы! Который во многом определяет, формирует и поддерживает мораль своей группы, своей паствы. Собственно говоря, именной с этой целью — исходя из насущной потребности любого социума в морали — и создаются Создатели, дарующие этические принципы. Чего же они требует от нас? Учитывая, что мораль хищников нам пришлось освоить задолго до появления идеи бога?

Господь закреплял эту мораль. Он сказал «не убий». Потому что у нас нет внутреннего запрета убивать ближнего. Обезьяна питается плодами, а не мясом, поэтому вооружена плохо, ей трудно голыми руками убить другую обезьяну и таких предохранителей не требовалось. Но человек изобрел дубину и топор, копье и лук — и мы стали хищниками без соответствующей морали. Пришлось вводить ее искусственно, методом проб и ошибок, задним числом подводя под практику выживших теоретическую базу. Уверен, не обошлось и без дарвиновского естественного отбора, который почему-то получал признание с гораздо большим трудом, чем эволюция, хотя для понимания куда менее труден.

Аморальные быстро вымирали! Это, конечно, не значит, что любая мораль хороша. Это значит, что любой социум отторгает нарушающих его этические нормы и тем или иным способом лишает нарушителей возможности иметь потомство. Нет, упаси боже, стерилизация тут не причем, хотя бывало и такое, вполне достаточно изгнания, которое до появления цивилизаций обычно означало смерть, или, что куда важнее и действеннее, такого простого фактора, как невозможность найти партнера для продолжения рода. Если, к примеру, вы редкостный грязнуля и дурно пахнете, а это уже не принято в вашем социуме, то какая девушка пойдет за вас замуж? Такая же? Но грязь означает болезни и все обостряющиеся проблемы со спутниками жизни для последующих поколений. Что это, как не естественный отбор в чистом виде!?

Да, все не так просто. Социумы бывают разные. Если ваш практикует каннибализм, то вегетарианцу в нем придется несладко и его шансы на потомство невысоки. В обществе бандитов не выживет порядочный человек. В обществе уродов уже красота будет считаться безобразной. И так далее. Но такие сообщества жизнеспособны лишь в виде изолятов, при широких контактах с иными обществами, а значит конкуренции — они ее не выдерживают.

К таким аморальным, с нашей точки зрения, социумам, кстати, можно отнести гитлеровскую Германию и Советский Союз. Ведь мы, как будто бы, привели примеры обществ самых свирепых хищников в человеческой шкуре!

Потому что их мораль противоречит, как это ни странно, высокой морали настоящих хищников. У которых, мы уже писали об этом, главное в отношениях внутри группы — забота о детенышах, запрет на убийство представителей своего вида и коллективизм. Причем истинный, а не такой, когда одна часть социума с явным удовольствием уничтожает и гноит в лагерях другую, весьма значительную и, как правило, самую лучшую часть. Такие общества страдают пережитками низкой обезьяньей морали и потому остаются на обочине магистрали человеческого развития. Вот какие любопытные выводы следуют из внимательного изучения эволюции этики!

Еще и потому обезьяне трудно стать хищником, что ей мало свойствен коллективизм. Плоды собирать можно и в одиночку. Но в саванне индивидуалисты не выживают. Пришлось взращивать товарищество — «постоим за други своя» — вплоть до самопожертвования в интересах коллектива или ради спасения другой особи. А чтобы максимально использовать свое главное преимущество — развитый мозг, но как-то согласовать его большой объем с физиологией приматов, пришлось пойти на поразительно долгое детство — оно длится до четверти отпущенного нам срока! Самки при этом заняты почти исключительно детьми и обеспечение семей пищей полностью легло на самцов.

Трудно переоценить этические и организационно-бытовые следствия, проистекающие отсюда. Чтобы обеспечить самок и детенышей защитой, пришлось изобрести аналог логова хищников, дом. Чтобы охотиться на быстроногих копытных и отстаивать добычу от сильных конкурентов (зверей и людей) нужен был каждый штык — и в малочисленных группах приматов пришлось ввести элементы демократии, позволить даже слабым самцам иметь самку, а значит заботиться о ней и детенышах.

Так появился институт моногамной семьи и отцовства. До того, в лесах у самого сильного самца был гарем, к которому он и близко никого не подпускал, а родственные чувства приматы испытывали только к матери. А чтобы конкуренция за самок не ослабляла группу, а сами самки не заставляли самцов беспокоиться об их верности во время долгих охотничьих отлучек, природа изобрела любовь! Так, из практической необходимости, зарождалась наша мораль и со временем меняла нас и наши чувства, что приводило к появлению новой морали. Что это, если не эволюция?

Вам не нравится этот путь? Вы хотите сразу получить свой венец и выйти непосредственно из рук творца готовым, ясным, звонким и совершенным? Но неужели вы в самом деле считаете себя таковым? Тогда зачем вам бог? А если вы несовершенные его создания, то совершенен ли он сам?

Что ж, загляните в священные книги. Например, в книгу Бытия. Они лишний раз покажут вам ваши корни. Положа руку на сердце надо признать, что Господу пришлось нелегко с нами, он не раз отчаивался и даже подумывал о том, чтобы извести избранный народ и начать все сначала! Не думаю, впрочем, что любому иному создателю с любым иным народом было легче.

Для начала ему требовалось убедить людей в своей мощи и если вспомнить десять заповедей, данных на Синае, то первые четыре касаются самого творца, подчеркивают его вес, авторитет — чтобы добиться безусловного выполнения остальных норм. В общем, классический Верховный Вожак, обещающий все блага земные, но взамен требующий безусловного подчинения. Этому богу еще далеко до рационального, умозрительного, бездушного господа Фомы Аквинского и тем более до грандиозного, сливающегося с бесконечным миром бога Джордано Бруно.
Пятая заповедь близка первым четырем своим патернализмом и требует почитать отца и мать, с характерным и видимо необходимым объяснением — чтобы продлились дни твои. Иными словами, КПД заповедей менее 50%!

И лишь затем уже идет непосредственно доктринальная часть: требования «не убий» и «не прелюбодействуй». Но в этом плане нормы морали дифференцируются в зависимости от типов обществ и соответствующих им богов. В каждом социуме есть подобные правила, но все понимают их по-разному. Обратите, кстати, внимание на обязательное уточнение в библейских заповедях — речь идет лишь о ближнем. Дальние — даже свои — уже не входили в число субъектов применения моральных принципов, а чужие вообще людьми не считались.

Восьмая заповедь однако универсальна для всех голых обезьян (определение Десмонда Морриса) — не кради. И это меня радует. Что ни говори, а именно она есть основа здорового капиталистического общества. Девятая — не лжесвидетельствуй. Десятая — не желай дома, жены, поля, скота и пр. имущества ближнего.

Все это, как вы понимаете, касается устойчивости, стабильности социума, поскольку нормы морали это его каркас, не дающий рассыпаться, социально атомизироваться — и погибнуть. Как это произошло в СССР, где аморальное общество развалилось, как только ослабла узда насилия, скреплявшая его. Искусственный кодекс строителя коммунизма так и не заменил проверенных временем этических норм.

Впрочем, даже божественный авторитет не спасает нас от рецидивов прошлого — мы по-прежнему убиваем, крадем и желаем чужого. Биологически человек и сейчас животное, такое же, как и все остальные на Земле. И к этому мы еще вернемся. А пока повторим, что выход на равнину превратил нас в хищников, при этом мы обрели дом, семью, мораль, коллективизм и терпение. А также любовь. Что и позволило нам овладеть миром.

Но идеальными хищниками мы так и не стали. Рассмотрим еще один аспект вопроса. Он специфичен, поэтому дамы следующую страничку могут пропустить. Хищники — охотники по определению и имеют логово. И то и другое требует опрятности. Они вылизывают себя, чтобы на охоте их не выдал запах. Поскольку же их пища мясо и оттого экскременты зловонны, то они либо закапывают их (кошки), либо присыпают землей (собаки) и вообще ходят оправляться подальше от логова.

У обезьян на деревьях с этой проблемой проблем никогда не было, отчего врожденная, инстинктивная чистоплотность у них отсутствует. Загаженные гнезда они просто бросают и делают новые. И когда приматы завершили биологическую эволюцию, стали людьми и перешли к эволюции социальной, учиться опрятности пришлось на горьком опыте болезней и эпидемий. Вспомните страшную пандемию чумы в XIV веке, когда вымерло до трети населения Европы!

И если с моралью мы кое-как справились — Иммануил Кант даже полагал, что она есть следствие нашей свободы, имманентна нам, вспомните его знаменитый внутренний категорический императив! — то в этом аспекте от наследства обезьян избавиться так и не удалось. Гигиена давалась тяжелее всего, настолько трудно, что самому Господу богу приходилось учить людей самым простым вещам, тому, что хищники делают автоматически. В Ветхом завете даже есть новелла, посвященная тому, как правильно оправляться. Создатель мира объясняет людям, что нужно обязательно выйти за пределы стана, да с лопаткой, да вырыть ямку, которую затем надо обязательно присыпать землей.

Лишь в древнем Риме удалось достичь успехов на поприще массовой гигиены. Римляне прославились своими великолепными термами, развитой канализацией и общественными туалетами — в столице их было несколько сотен! Но то была просвещенная империя. Стоило ослабить вожжи и человечество радостно возвращалось к старым обезьяньим привычкам. Если помните, болдинская осень Пушкина состоялась лишь потому, что эпидемия холеры не пустила его в Москву. Она обошлась Европе в несколько миллионов жизни — вот чего стоит отсутствие канализации. Первый общественный туалет в Лондоне был открыт только в 1851 году — через 1400 лет после падения Рима! Посещение его стоило 1 пенни.

Но и в Древнем Риме, несмотря на обилие туалетов, не могли отучить простонародье от дурной привычки мочиться в общественных банях. Археологами найдена надпись на стене одной из терм: «Не мочись и не гадь здесь, иначе тебя накажут XII богов, Диана и всемогущий Юпитер!»

В Париже в 1270 году издали закон, запрещающий выливать нечистоты из окон. Не помогло. Через сто лет приняли еще один закон, помягче — перед выплескиванием ночных горшков из окон надо было хотя бы крикнуть, чтобы прохожие могли отпрыгнуть. Жители Москвы XVII века точно так же, как парижане, выбрасывали экскременты прямо на улицу. По Тверской струились ручьи мочи, которые вытекали из-под деревянных заборов. А к концу XIX века газета «Русская летопись» так описывала Красную площадь: «…настоящая зараза от текущих по сторонам вонючих потоков. Около памятника Минину и Пожарскому будки… к ним и подойти противно. Ручьи текут вниз по горе около самых лавок с фруктами… Москва завалена и залита нечистотами и обложена ими снаружи…»

Это врожденная обезьянья привычка гадить под себя и никаким судебным процессом ее не отменишь.

И напоследок коснемся еще одного аспекта, не менее важного, чем гигиена. Он также весьма показателен. Так, многие считают, что деньги портят людей. На самом деле это мы портим деньги. Не в смысле порчи монеты, или подделки банкнот, или девальвации валюты, а в том, что и здесь сказывается наше происхождение. Энгельс, помнится, утверждал, что труд сделал человека человеком. Увы, его теория не подтверждается практикой. Этологи не раз экспериментировали с обезьянами, изучая их интерес к труду и его результатам. Как и следовало ожидать, особой заинтересованности в труде обезьяны обнаружили.

Зато быстро выяснилось, что результаты удивительно сильно зависели от характера вознаграждения! Сначала обезьянам давали за каждое нажатие тугого рычага банан. За два нажатия — гроздь винограда. Энтузиазма это не вызвало и даже самые большие любители поесть предпочитали не перенапрягаться и подождать обеда, который никто не отменял. Но все коренным образом изменилось, когда ввели промежуточное звено — цветные пластмассовые кружочки. Теперь вместо бананов и винограда шимпанзе получали жетоны разной покупательной способности.

И что вы думаете? Очень скоро обезьянье общество расслоилось! Появились труженики и лентяи, разбойники и банкиры, скряги и щедрые альтруисты. Один самец за десять минут нажал рычаг 185 раз! За бананы он так не работал. Причем обезьяны быстро поняли, что деньги можно использовать не только в отношениях с людьми, что это универсальное средство обмена. Те, которым хотелось поиграть, покупали у других за жетончик игрушку, менялись друг с другом — жетоны на орехи, конфеты на игрушки, прямо по Марксу: товар — деньги — товар. И главное, у них быстро проявились жадность, хитрость, жестокость и даже ярость в отстаивании своих денег и в попытке отнять их у других, подозрительность друг к другу.

Перейдем к людям. Почему финансовые столпы Америки стали качаться и рушиться, вызвав текущий кризис? Объяснение следует искать в сфере морали, как личной, так и корпоративной, а, возможно, и общественной. Ведь, в конце концов, стабильность финансовой системы, стоимость и ликвидность активов, индексы мировых бирж и даже количество реальных денег в мире — все это вопрос доверия. К самой системе и ее основе — банкам и принципам их работы, а оно тесно связано, как бы наивно это ни звучало, с моральным уровнем руководителей финансовых корпораций, точнее, с той его степенью, до которой позволяет им опуститься общество и его контрольные и регулирующие органы.

Если верхушка корпораций из года в год и награждает себя все более щедрыми выплатами и бонусами, подстраховывает все более увесистыми «золотыми парашютами», если речь начинает идти о миллиардах, пущенных на эти цели, то не пора ли было обществу насторожиться и задать простой, но резонный и всегда своевременный вопрос: откуда деньги? Как можно было гордиться высочайшим уровнем американских финансовых управленцев, институтов, банковской элиты, искусством аланов гринсбергов и ежегодными нобелевскими премиями по экономике — и раз за разом наблюдать при этом, как сия «элита» надувает один мыльный пузырь за другим, а те регулярно лопаются?

Так и хочется назвать эту публику финансовыми хищниками, но на самом деле они проявляют черты, отсутствующие у последних, но весьма свойственные обезьянам.

Не столь давно Френсис Фукуяма предрекал конец истории, но вскоре сам понял несостоятельность своих тезисов. Общество может либо развиваться, либо деградировать. Золотая середина, блаженный покой невозможны, это застой, ведущий к загниванию и разрушению. Поэтому никакого конца истории не может быть в принципе, а устойчивость традиционных обществ лишь кажущаяся, она достигается дорогой ценой, такие социумы неконкурентоспособны.

С другой стороны, Хантингтон пророчил столкновение цивилизаций, но на самом деле идет борьба старой и новой этических систем. В этом большая проблема современности — не так уж трудно освоить сложную технику, но очень нелегко выйти на соответствующий этой технике уровень морали. И тем более взрастить в себе тот самый повелительный кантовский императив, нравственную необходимость следовать новым этическим принципам.

Так, в США избрали президентом чернокожего Обаму — электорат постиндустриальной эпохи становится спокойнее, прагматичнее, толерантнее. Взрослее. При этом растет внутреннее разнообразие социальной системы, она становится более гибкой, что полезно для выживания социума в быстро меняющихся условиях. Социальная эволюция сопровождается эволюцией этической. Но не все люди и страны взрослеют, не все понимают, что во время Интернета и мобильных телефонов пора от морали приматов и хищников переходить к морали информационно-технологического общества. Голландец, например, спокойно относится к легальной марихуане, к однополым бракам, эвтаназии, но протестует против смертной казни, он из взрослой страны, которая живет и жить дает другим. И совсем другое дело идущий на смерть шахид. Ему неинтересно работать, думать, учиться, он воин, герой, вечный подросток, носитель средневековой морали.

Нечто похожее мы наблюдаем в России, которая избрала Медведева. Обратите внимание на стиль и лексику его и Путина речей и высказываний, ее подростково-сленговый характер: мочить в сортирах, вставать с колен, подонки, паранойя, принуждение к миру… Она говорит об инфантильном, примитивном, черно-белом восприятии мира. Российские лидеры и впрямь напоминают мальчиков, играющих в большие игрушки. Они любят оружие, возродили военные парады, высочайше участвуют в военно-показательных мероприятиях. То мужественный Путин летит в бомбардировщике, то суровый Медведев запускает ракету с подводной лодки, то лично грозит Европе «Искандерами».

Но реальность давно перестала быть по-детски простой. Тяжело Питерам Пенам во взрослом мире, но и миру нелегко с романтиками из прошлого: Чавес и Ахмадинеджад, Фидель и Каддафи. ХАМАС и «Хезболла». И Путин с Медведевым. Недаром все они нашли общий язык и группируются, позиционируя себя против «взрослых» стран, главным образом против США.

Мало того, что Россия всегда запаздывала с эволюцией, так сейчас даже начался обратный процесс — маргинализация морали общества. Это опасно. Мы видим, как романтики, живущие во взрослом мире, но исповедующие правила феодально-деревенской морали, захватывают «боинги» и таранят американские небоскребы. Или надевают пояс шахида и норовят что-нибудь взорвать. Вот и российские лидеры, живя в системе обветшавших сталинских «ценностей», все стремятся взорвать однополярный, по их мнению, мир, все борются с Западом, хотя как раз с этой стороны России ничего не угрожает. Их видение мира не позволяет заметить настоящих угроз.

Настоящая опасность для России — она сама! Отставание в эволюции, согласно Дарвину, тут же включает естественный отбор, который сбрасывает отстающих на обочину истории. А порой и вовсе стирает с лица Земли. Поэтому как бы наше заключение в данном конкретном случае не стало эпитафией…

От редакции: с этой статьёй связан традиционный опрос читательских мнений. Вам предлагается ответить:

Верите ли вы в Бога, Высшую силу (независимо от того, каково Ваше вероисповедание)?»