Радио усыновление

Оглавление:

Трудно ли усыновить ребенка в Узбекистане?

Можно ли усыновить ребенка в Узбекистане? Кто имеет право на усыновление? Какие документы для этого нужны? Как долго придется ждать «своего» ребенка? Эти и многие другие вопросы часто задают слушатели радио «Озодлик» (узбекской службы «Радио Свобода»). В материалах, звучащих на радио «Озодлик», вопрос усыновления в Узбекистане нередко обсуждается. Эксперты отдела «Новости Узбекистана» журнала для инвесторов «Биржевой Лидер» отобрали наиболее типичные вопросы и ответы на них, связанные с усыновлением (удочерением) в этой центрально-азиатской республике.

По воле чиновников

В Узбекистане семья, желающая усыновить (удочерить) ребенка, должна обратиться в местный совет опекунства и попечительства при отделе социального обеспечения. По словам специалиста одного из советов опекунства и попечительства в Ташкенте , пожелавшего остаться неизвестным, прежде всего семья проходит специальное собеседование, после чего она получают перечень необходимых для усыновления документов. После того, как все документы будут собраны, нужно снова обратиться в совет опекунства и написать заявление на включение в список потенциальных усыновителей. Затем, после включения в список потенциальных усыновителей, будущие приемные получают направление или в детдом, или в приют – в зависимости от возраста желаемого ребенка. Например, если хотят усыновить ребенка старше 4 лет, то они направляются в приют, где содержатся дети в возрасте от 4 до 12 лет. Если желают малыша или грудного ребенка, тогда – в детдом.

Ждать придется долго

На сегодняшний день ожидание «своего» ребенка может затянуться до полутора лет. Раньше укладывались в срок 6 месяцев, но в последнее время количество желающих усыновить сирот в Узбекистане увеличилось, да и количество малюток, попадающих в детдома и приюты, заметно уменьшилось.

По второму кругу

После того, как подойдет очередь на усыновление и подходящий ребенок будет выбран, усыновителям нужно повторно обратиться в отдел социального обеспечения того района, где территориально находится детский дом или приют – независимо от того, где прописаны будущие родители. Из-за того, что очередь на усыновление растягивается на год и больше, с заявлением о желании усыновить конкретного ребенка приходится обновлять пакет документов – ведь медицинские справки, например, действительны в течение от одного до трех месяцев, материалы судов – до 6 месяцев и т.п.

Единственное, что отрадно – пока усыновители собирают новый пакет документов, местные власти не бездействуют, подготавливая постановление об усыновлении ребенка. А вот с момента вынесения такого постановления приемным родителям необходимо действовать быстро – закон дает им всего 10 дней для завершения процедуры усыновления (удочерения), в том числе на замену свидетельства о рождении ребенка в соответствующих органах регистрации актов гражданского состояния.

Список необходимых документов для усыновления весьма длинный – около полутора десятка пунктов. Нет смысла приводить его здесь, тем более что требования к пакету документов для потенциальных усыновителей постоянно меняются. Отметим лишь, что требуется документально подтвердить свои доходы, предоставить характеристику с места работы и данные из милиции об отсутствии судимости, множество медицинских справок о состоянии здоровья членов семьи усыновителей, а также документы, подтверждающие достойные условия проживания для приемных детей – причем как от официальных инстанций, так и из комитета махали, где будет жить приемный ребенок.

Запрет на усыновление

Согласно Семейному кодексу Узбекистана, не имеют права усыновлять следующие лица:

Лишенные или ограниченные в правах материнства (отцовства)
Признанные законом недееспособными или ограниченными в дееспособности
Состоящие на учете в псих- или наркодиспансерах
Имеющие судимость за преднамеренные преступления

Есть и ряд других ограничений. Например, трудно стать приемными родителями тем, чей возраст перевалил за 50 лет (хотя в принципе это не запрещено). В Узбекистане не запрещено усыновлять детей одиноким матерям или отцам.

Усыновление узбекских детей иностранцами

В Узбекистане не запрещено усыновление иностранными гражданами. Но, как отмечают эксперты «Биржевого Лидера», эта процедура еще более сложная, чем при усыновлении гражданами республики: так, в Ташкенте обязательно должно быть посольство страны, откуда приезжают иностранные усыновители, во время рассмотрения просьбы об усыновлении и выдачи разрешения оба иностранных родителя должны физически находиться в Узбекистане и еще множество других нюансов, которые подробно разъяснят в посольствах.

И последнее. В настоящее время парламент Узбекистана готовится изменить процедуру усыновления, передав ее из ведения чиновников судебным органам, что наверняка внесет серьезные изменения в процедуру усыновления в республике.

Ребенок не понимает, что такое суд, он просто боится, что родители его не заберут – Касьянова

(Друкуємо мовою оригіналу)

Украинцы научились усыновлять не только маленьких детей, но и подростков, и даже сирот с медицинскими отклонениями. Об этом Радио Донбасс.Реалии рассказала директор по развитию программ «СОС Дитячі містечка Україна» Дарья Касьянова. По ее словам, самый длительный этап – это суд, в котором рассматривают дело про усыновление. А вот самый сложный – это состояние после усыновления, ведь каждый ребенок, по ее словам, из интерната имеет психологическую травму и «пустоту», которую захочет заполнить уймой вопросов. Хотя они и могут не понравиться усыновителям, это не значит, что ребенок пытается обидеть взрослых, говорит Касьянова.

Могут ли переселенцы усыновлять детей?

– К переселенцам такие же требования, как и к любым другим гражданам Украины. Нужны паспорт и его копия, справка о заработной плате за последние 6 месяцев или копия декларации о доходах за год, справка о регистрации брака, медицинская справка, справка о несудимости ранее и копия документа, который подтверждает право собственности. И вот тут у переселенцев может быть единственная проблема, так как большинство из них живет на съемных квартирах. Но этот вопрос тоже решается. Нужно заключить контракт с хозяином на долгосрочную аренду и это нотариально заверить. Таким образом, вы подтвердите, что есть место, где планируете жить с ребенком на определенные сроки. Туда приходит специальная служба и смотрит место – есть ли там необходимые условия для проживания ребенка.

– Есть стереотип, что усыновление – это огромная волокита с документами, которая может тянуться годами…

– Как правило, люди, которые говорят о волоките документов, это те, кто еще даже не начинал заниматься оформлением. Вот они где-то слышали, что это очень сложно, и продолжают «разгонять» этот стереотип. У меня масса примеров: и знакомые, и родственники, и просто люди, которые обращаются за консультацией. От принятия решения до сбора всех документов проходит один-два месяца.

Самое сложное – это принятие решения. При этом очень важно, чтобы это было принятие решения всеми членами семьи. Очень важно, чтобы в процессе усыновления участвовали и биологические дети, и бабушки с дедушками. Так как очень часто именно на этом фоне происходят конфликты. Дальше кандидаты в усыновители обращаются в службу по делам детей, там получают перечень всех необходимых документов, собирают их, пишут заявление и, например, в Киеве и Киевской области проходят обязательные курсы для усыновителей. В других регионах такого обучения нет. Курсы тоже не занимают много времени. Но важно, чтобы обучение посещали оба родителя.

После этого служба по делам детей готовит вывод и даются рекомендации – может ли эта семья быть усыновителями или нет, какого ребенка можно – возраст, пол и тому подобное. И вот уже после этого считается, что кандидаты есть в базе усыновителей.

– Как проходит поиск ребенка?

– Очень часто мы сталкиваемся с проблемой, что люди на стадии подачи документов уже ищут ребенка. А как у нас обычно это происходит? Приходят в детские дома, увидели какого-то малыша, в сердечке что-то екнуло – и все, хочу именно этого. Но это неправильно и незаконно. Потому что чаще всего в детских домах дети родительские (находятся по заявлению родителей), и они не подлежат усыновлению.

Для правильного поиска существуют национальные базы: Министерства социальной политики, «Сиротству – нет!», «Зміни одне життя», региональные. Там размещается информация, которая соответствует 905-му постановлению Кабинета министров Украины: имя, возраст, фотография, наличие братьев или сестер, медицинские потребности. Не указывают диагноз, так как это запрещено законом. Ознакомившись с этой информацией, кандидаты видят ребенка и обращаются в службу по делам детей. Там уже дают направление на установление контакта с ребенком.

На установление контакта дается 10 дней. Хочешь – езди каждый день. Хочешь – приедь, познакомься и определись. Но, если честно, ездить, к примеру, через день очень сложно. Так как обычно детки и усыновители находятся в разных областях.

Так вышло, что именно восточный регион Украины всегда был больше всех наполнен детьми-сиротами. И туда ездили усыновлять детей со всей Украины. Сейчас такими же донорами для усыновления детей, кроме Луганской и Донецкой областей, стали Одесская, Николаевская и Днепропетровская. После того, как контакт с ребенком установлен, социальные работники должны обязательно это подтвердить. Дальше готовятся документы в самом учреждении и передаются в суд.

– И начинается новый этап…

– Да. И тут новая эпопея. К сожалению, на нее никак нельзя повлиять. Дело в том, что суд обязан рассмотреть дело в течение двух месяцев, но практика последних 3-4 лет показывает, что этот этап может тянуться по полгода. Причем не потому, что он сложный, а просто это вопрос не уголовный, а гражданский, и к нему относятся как к второстепенному. Хотя на самом деле этот этап очень болезненный и для детей, и для родителей.

Я знаю много случаев, когда родители из Киевской области хотели усыновить ребенка из Донецкой. И они ехали сотни километров в конкретный день на суд. Приезжали, а суд перенесли, и им об этом не сказали. Ребенок ждет. И вот как этому малышу объяснить, почему его опять не забрали? Он не понимает, что такое «суд». Он просто думает, что родители вот передумали и не хотят забирать его из учреждения.

Когда суд состоялся, то в течение 30 дней вступает в силу решение и ребенок может уходить в семью.

Когда я была в Англии, то попала в семейный суд и видела, как там происходит процесс усыновления. Там он может длится до двух лет. Социальные работники собирают столько справок, что их перевозят на огромных тележках. Это – и показания ваших соседей, бывших соседей, коллег, даже мнение биологических родителей. Так как в Англии родителей не лишают прав, а ограничивают в правах. Так вот биологические родители могут сказать: «А мы этой семье не хотим отдавать ребенка». Там тщательно проверяется, чтобы у тебя не было меркантильного интереса. И такая же ситуация в других странах – Австрии, Германии. Вообще процесс усыновления внутри государства в других странах – это очень щепетильный процесс, а потому и редкий. В США, Канаде и Италии усыновляют детей из других стран, потому что так легче.

Хочу отметить, что те, которые уже определились, что они хотят усыновить ребенка, взвесили и точно решили, пусть не боятся. Как говорят мои знакомые усыновители, вся процедура занимает 9 месяцев. Вот как ребенка собственного родителям нужно «выходить» 9 месяцев, так и усыновить – от заявления до ребенка в семье – займет 9 месяцев.

– Когда хотят усыновить ребенка, всегда ставят задачу – нам нужен маленький?

​– Хотят, конечно, помладше. В идеале – дошкольный возраст. Но люди забывают, что дети становятся сиротами и лишаются своих биологических родителей в разном возрасте, не только при рождении. И, к сожалению, не все будущие опекуны понимают, что и в 7, в 12 лет дети тоже хотят в семьи, и им тоже нужна родительская забота.

У меня была семья, которая удочерила 15-летнюю девочку. Казалось бы, подросток. Такой возраст, когда может быть масса проблем. Но нет! Девочка и так была очень хорошая, а тут за год в семье прямо расцвела. И она любит, и она чувствует, что ее любят. И ты, правда, видишь, что она счастлива. Таких вдохновляющих историй очень много.

– В тоже время очень много и наоборот отталкивающих историй, которые рассказывают опекуны про учреждения, где были дети…

– Да. Часто рассказывают, что такие моменты происходят, когда приходишь знакомиться с ребенком. Сидят за столом директор детского дома, юрист, воспитатель, будущие родители и ребенок. К примеру, лет 5. И директор держит этого ребенка за руку: «Ты что, уйдешь от нас? А как же Новый год? Ты же у нас зайчик. А к нам же спонсоры приедут, помнишь, ты специально песенку учил?». И начинается жесткое давление на ребенка. А он просто не понимает, что ему делать и куда бежать. И усыновители не поймут, как на это все реагировать.

– А как с ребенком в такой ситуации налаживать контакт?

– Вот именно в такой обстановке его наладить очень сложно, практически невозможно. А вообще психологи советуют дать ребенку какую-то маленькую игрушку или что-то ему передать, чтобы был тактильный контакт. Потом уже интересоваться, чем он увлекается, не хочет ли он с вами поиграть…Важно войти в доверительный контакт с ребенком, в присутствии персонала учреждения это непросто. Они же вроде тоже не желают ему зла, просто поддерживают ребенка, к которому пришли чужие люди…

Очень интересная семья – молодые, прогрессивные, образованные, отец – православный батюшка – несколько раз ездили за первым ребенком на установление контакта. Первый раз им отказали, потому что карантин. Уважительная причина. Они приехали во второй раз, а им сказали: «Да что ж вы опять сюда пришли? Мы сейчас идем в цирк. Мы детей собираем. Нам не до вас. Приезжайте в субботу». Дождались они субботы, приехали, а в ответ снова: «Что вы приехали? Ну, у нас сейчас тут батюшка. Он причащает всех детей». И тут этот папа: «А я – тоже батюшка. У меня все с собой. Сейчас быстро переоденусь и вашему батюшке помогу». И директору просто уже было нечего ответить, она разрешила, контакт состоялся. И они удочерили девочку, которой было 7 лет. Очень замкнутый ребенок, потому что она не могла поверить, что ее вообще сможет какая-нибудь семья забрать. Ведь обычно усыновляют малышей.

– Многие в социальных сетях пишут о постоянных «палках в колеса», когда усыновляют детей: не дают контакта с ребенком, нет помощи со стороны социальных структур.

– Усыновление – это ответственное решение, не каждый может объективно оценить свои ресурсы и возможности. Часто решения принимаются эмоционально. Помогать нужно от момента принятия решения и постоянно, если есть такая необходимость. Прежде всего должна быть подготовка усыновителей во всех областях Украины. Важно, чтобы потенциальные усыновители знали, с какими сложностями они могут встретиться, травмирующие события могли пережить дети, как им помочь, как помочь себе и к кому обращаться, если не справляешься.

Поэтому надо понимать, что усыновление – это не героизм. Все равно семья делает это для себя. Но, когда вы принимаете ребенка, могут понадобиться и психологи, и логопеды, и просто надо быть готовыми, что ребенок, который долго находился в интернате, может начать испытывать родителей на прочность: «А ты меня любишь?», «А зачем ты меня взял?», «А почему ты раньше меня не взял?», «А почему ты меня взял?». Начинается капитальный прессинг со стороны ребенка. Но не потому, что он хочет вас обидеть или разозлить, нет. За время жизни в интернате они разучились верить, что их могут любить. И вот эта пустота в его душе должна быть как-то заполнена. А заполнится, когда начнет доверять и отогреется.

Была у нас одна ситуация. Женщина работала на серьезной должности, с хорошим финансовым положением. Прочитала какую-то статью эмоциональную и решила стать усыновительницей. При этом взять сразу трое сирот. Ей объясняли, что это сложно, что она на такой должности, еще и одна. Но оказалось, что ее переубедить невозможно, все документы были собраны, детей она забрала. Через три дня вернула обратно в интернат со всеми подарками. При этом она мне звонила и плакала, что так себя винит, что не справилась. И я у нее спрашиваю: «А что ж случилось-то?». И оказалось, что она живет на третьем этаже, ее соседи жалуются на то, что постоянно кто-то кричит, прыгает. Мол, «Как я буду объяснять, а что же у меня происходит?». То есть человек вообще не был готов к минимальным изменениям в своей жизни.

Я считаю, что все решения об усыновлении должны приниматься рационально, и люди должны понимать, что кроме розовых очков бывают и испытания.

Грустно, бывает, понимают, что не справляются, но гордость или страх не позволяет признаться и обратиться за помощью. И тут люди либо отказываются от усыновленных детей и отправляют их обратно в интернат, либо уже на последних стадиях психологического кризиса обращаются к специалистам.

– А как получить помощь от специалистов? Или такой возможности в Украине нет?

– В Украине услуг именно для усыновителей нет. Для приемных родителей и родителей-воспитателей есть такая помощь, их сопровождают специалисты центра социальных служб для семьи, детей и молодежи (должны сопровождать по закону), общественные организации могут осуществлять такое сопровождение, такие как мы, «СОС Дитячі містечка Україна», под нашим сопровождением находится 14 ДДСТ (детских домов семейного типа – ред.) и 20 приемных семей.

С усыновлёнными детьми иначе. Усыновленный ребенок перестает быть сиротой, но травмы и проблемы от этого не исчезают. Однозначно, семьям с усыновленными детьми нужна поддержка в виде психологических, социальных, образовательных, медицинских и других услуг. Родителям крайне сложно справится с проблемами самостоятельно.

– В Украине часто детей сопровождает штамп «сирота»?

– Это – очень большая проблема. Нам часто приемные дети жалуются, что этот штамп их просто преследует. И учителя как-то не так относятся, ты же из…тех.

– Это – менталитет такой?

– Может. Не все способны сопереживать, у нас проблема с эмпатией и толерантностью, может, это усталость от частых потрясений. Вот у нас такое отношение: не такие, как мы – это плохо. Это относится и к другим уязвимым категориям, детям с инвалидностью, детям из малообеспеченных семей… Если какая-то семья усыновляет ребенка, то сразу видим в этом подвох. Явно из-за денег усыновили. Хотя какая вам разница, почему они усыновили. А деньги? Вы правда верите, что 2 тысячи гривен, которые дают на приемного ребенка, помогут семье исправить материальное положение? Да там только на психолога уйдет в разы больше.

– Украинцы усыновляют детей со сложными диагнозами?

– Принцип установления диагнозов – это просто тема для написания диссертации. Чего больше всего боятся украинские усыновители? Психиатрия. Все остальное их уже не так беспокоит. Они принимают детей с синдромом Дауна, с ВИЧ, с разными видами патологий. Такие проблемы – уже не страшилки для украинцев.

У нас был случай, когда ребенка усыновили с первой группой инвалидности. А через год пришли на медосмотр и ничего не нашли, подтверждающего этот диагноз. Верующие семьи говорят: «Это – чудо Божье. Мы его исцелили любовью». А обычные прагматичные семьи возмущаются: «Как можно было так поставить диагноз? Мы его лечили-лечили, а оказалось – ничего нет».

Хуже, когда у ребенка написано, что он здоров, а там оказывается сахарный диабет. Тут именно вопрос к диагностированию – насколько качественная диагностика у нас в учреждениях и не являются ли такие диагнозы иногда попыткой удержать детей в учреждении для того, чтобы заполнить койко-места?

Украинцы научились усыновлять разных детей – маленьких и постарше, здоровых и не очень, с братьями и сестрами. У нас приоритет – национальное усыновление. Но и иностранные граждане могут усыновлять наших детей. Последние годы национальное усыновление в разы превышает иностранное.

– Дети из зоны АТО… Их могут усыновить только те, кто живут в Луганской и Донецкой областях?

– Детей из этих областей могут усыновлять граждане Украины из любой области. И многие усыновители специально ищут детей с этих областей, чтобы защитить в том числе и от войны.

Украинцы умеют усыновлять, хотят и могут. И детей немало есть для усыновления. Кроме того, началась реформа системы институционального ухода, поэтому, предполагаю, что в ближайший год-два детей-сирот будет только больше. Те дети, 104-106 тысяч, которые находятся в интернатных учреждениях, из которых 90 тысяч – родительские дети, не менее 40% детей должны получить статус лишенных родительской опеки. Дети смогут реализовать свое право на семью.

Прежде всего необходимо поддерживать семьи с детьми, чтобы дети не попадали в детские дома. Но реальная помощь усыновителям, приемным семьям станет важным аспектом для развития семейного устройства и сокращения численности детей в интернатах.

ПОСЛЕДНИЙ ВЫПУСК РАДИО ДОНБАСС.РЕАЛИИ:

(Радіо Свобода опублікувало цей матеріал у рамках спецпроекту для жителів окупованої частини Донбасу)

Усыновление взрослого – расторжение связей и защита одновременно

Новый Гражданский кодекс Чехии, вступивший в действие с 1 января 2014 года, вернул возможность усыновления взрослых лиц. За 12 месяцев соответствующей статьей законодательства воспользовалось 63 человека. Причины подобного шага бывают разные, например, желание, по той или иной причине, разорвать связи с биологической семьей.

Иллюстративное фото: nirots, Free Digital Photos Усыновление взрослых людей в Чехословакии законодательно было разрешено до 1949 года. Последующих 65 лет оно касалось исключительно детей. Восстановленное усыновление взрослых людей, хотя ныне еще и связано с длительным и выматывающим процессом переоформления всех документов, одновременно позволяет решать более важные проблемы.

Существует два варианта усыновления взрослых. Комментирует главный автор Гражданского кодекса Карел Элиаш: «В первом случае речь идет об усыновлении взрослого, которое весьма похоже на усыновление детей, оно осуществляется с той же целью. Возможность усыновления взрослого человека необходима, например, когда затягивается уже начавшийся процесс усыновления ребенка в семнадцатилетнем возрасте. Из-за проволочек судопроизводство не успевает завершиться, а ребенок уже достигает совершеннолетия».

Применима восстановленная статья и при усыновлении уже взрослых детей нового супруга.

— «Вторая возможность уже отличается от усыновления детей. В этом случае закон требует соблюдения определенных моральных норм. Например, возрастная разница между усыновителем и усыновляемым должна быть достаточной».

Второй вариант рассчитан, например, на тех граждан, которые стремятся к усыновлению взрослой особы из-за отсутствия потомков, или же когда их собственные дети не оказывают им поддержки в старости.

Иллюстративное фото: Архив Чешского радио — Радио Прага Могут быть и другие варианты.

«У моего родного отца были серьезные долги, и я боялась, что меня обяжут за него их платить. Друг моей матери, сегодня уже супруг, предложил, что может меня удочерить. Вот мы и подали заявление в суд», — рассказывает 23-летняя жительница Праги.

К сожалению, процесс усыновления взрослой особы связан со значительным объемом административного оформления. В первую очередь это необходимо из-за изменения личного идентификационного номера, используемого в системе налогообложения, а также при взимании социальных взносов.

«Изменение окончания идентификационного номера предусмотрено европейской инструкцией, обязывающей защищать несовершеннолетних. Когда изменяется номер, юридически расторгаются все первоначальные связи. Новый Гражданский кодекс восстановил возможность усыновления взрослых граждан, но проблема обязательного изменения идентификационного номера в данном случае не была принята во внимание. У взрослого нет необходимости расторгать связи, поэтому нет нужды менять и номер», — комментирует пресс-секретарь МВД Владимир Ржепка.

К середине 2016 года в законодательство будет внесена корректировка, и идентификационный номер усыновленным взрослым гражданам менять уже не придется.

Надежда на усыновление детей из России?

Глава шведского МИД Карл Бильдт/ Carl Bildt выразил надежду на то, что Швеции удастся добиться завершения процесса усыновления тех 13 детей из России, которых ждут приемные шведские родители. «Это не наверняка, но мы будем пытаться», — сказал он в телепрограмме «Напрямую»/ Rakt på, которую цитирует новостная передача Rapport Шведского телевидения.

Решение России об остановке усыновлений Швецией было, видимо, не очень хорошо продумано, считает министр иностранных дел страны Карл Бильдт.

Новый закон, который в Швеции и других странах Запада, называют «антигеевским» и подвергают жесткой критике, привел к остановке усыновлений детей из России в Швецию, поскольку в Швеции разрешены однополые браки.

Карл Бильдт/ Carl Bildt говорит, что он надеется на понимание с российской стороны того, что в случае с 13-ю русскими детьми, уже встречавшимися с их будущими шведскими родителями, практически завершившими процесс оформления, возникла «особо чувствительная гуманитарная ситуация».
– Сложилась ситуация, когда в нескольких случаях сам юридический процесс усыновления/ удочерения, практически, уже закончен. Мы будем пытаться найти выход из этой ситуации. Я считаю, что в данном случае это даже не политический вопрос, а гуманитарный. Я надеюсь, что с российской стороны мы встретим понимание этого. Ведь тут дети, как и их будущие шведские родители, совершенно очевидно, оказались пострадавшей стороной.

По словам Карла Бильдта, продолжаются попытки найти выход из положения «по дипломатическим каналам», и он особо подчеркнул активность в этом процессе шведского министра по социальным вопросам Марии Ларссон/ Maria Larsson (из христианско-демократической партии). В ее обязанности входит и попечение детей (и стариков).

Мария Ларссон встретилась с послом Российской Федерации в Швеции в начале недели и передала ему письмо, в котором обращается к российским властям с просьбой о том, чтобы шведским семьям, уже начавшим процесс оформления усыновления детей из РоссииЮ дали возможным довести его до конца и забрать детей в Швецию.

Одна из семей должна была уже завтра, в пятницу, поехать в Россию, чтобы забрать свою приемную дочь. Но еще сегодня, в четверг, ничего не было известно, что будет с этой детдомовской девочкой, как и что ждет другие шведские семьи, почти закончившие оформление российских детей, сообщила информационному агентству ТТ Биргитта Лённемар/ Birgitta Lönnemar из Центра усыновления/ Adoptionscentrum.

Шведский МИД продолжает работать над этими вопросами, сказал Бильдт:
— Думаю, что нам сейчас, в первую очередь, надо направить усилия на решение чисто гуманитарной проблемы, которая возникла для конкретных семей и конкретных детей. Это самое важное. Потом уже мы можем заняться крупными, принципиальными вопросами.
Что может Швеция сделать?
— Посмотрим. Мы работаем и пытаемся чего-то добиться. Что отнюдь не означает уверенности, что добьемся, но я считаю, что это настолько важно в гуманитарном отношении, что мы обязаны попытаться, — сказал Карл Бильдт.

Ларс/Lars и Сара/ Sara Сильвердаль/ Silverdahl — одна из тех шведских семей, которые еще не потеряли надежды на удочерение девочки из детского дома в Санкт-Петербурге. Девочке 4 года, шведские родители уже встречались с ней в Петербурге, она их называет мамой и папой, а дома, в Швеции, в городке Хедемура/ Hedemora уже всё готово для ее приема: комната, игрушки, одежда. Шведским супругам уже был назначен день в Петербургском суде, который должен был принять окончательное решение. И вот теперь всё остановилось. Муж и жена рассчитывают на помощь со стороны правительства, чтобы забрать девочку из детдома. Они уже считают ее своей дочерью:
— Она уже ждала почти 5 лет. Хорошо было бы, если бы ей не пришлось ждать еще дольше, — сказала Сара в интервью Шведскому телевидению/ SVT.
Журналисты SVT разговаривали с врачом одного из тех детских домов, откуда шведские семьи хотели бы взять ребенка. По словам врача, у всех детей, которых планировали взять шведы, есть тот или иной «дефект»: диагноз или инвалидность. Поэтому у этих детей очень мало шансов на то, что их усыновят русские семьи, желающие, как правило, брать детей здоровых, а не больных и инвалидов.

Русские приемыши. Усыновление по-американски (1998)

Архивный проект «Радио Свобода на этой неделе 20 лет назад». Самое интересное и значительное из архива Радио Свобода двадцатилетней давности. Незавершенная история. Еще живые надежды. Могла ли Россия пойти другим путем?

О сложностях и радостях усыновления детей из российских детских домов приемные родители Ким Альбрехт, Джо Ферда, Либи Зальбург, удочеренная девочка Майя, а также Морин Эванс — директор «Объединенного центра усыновления», Михаил Кисин — врач-психотерапевт, Барбара Холтан — сотрудница «Тресслеровского центра по детской адаптации», Анна Ашкенази — друг семьи, усыновившей ребенка, которого в детдоме мучили, Тина Зайлингер — детский психолог. Автор и ведущая Марина Ефимова. Эфир 3 сентября 1998.

Марина Ефимова: Сейчас, когда в России вошли в действие новые законы об усыновлении русских детей иностранцами – трехмесячный срок ожидания, решение дел в судах на уровне субъектов Федерации, и так далее, американцы подводят итоги первого пятилетия массового усыновления детей из России и стран бывшего Советского Союза. В 1992 году Россия легализовала усыновление русских детей иностранцами. В 1993 американцы усыновили и удочерили 746 русских детей. В 1994 году – полторы тысячи. В 1997 в США нашли свой дом 3800 детей из российских приютов. Когда еще только законопроект нынешнего закона прошел через Думу, в декабре 1994 года, представитель Коммунистической фракции Тамара Плетнева сказала в интервью.

Диктор: «Я недавно в Америке посетила семью, усыновившую полгода назад маленького русского мальчика. Я спросила по-русски, как его зовут, и он ответил мне по-английски. Я заплакала. Мы должны ужесточить контроль над вывозом детей за границу».

«Я спросила по-русски, как его зовут, и он ответил мне по-английски. Я заплакала. Мы должны ужесточить контроль над вывозом детей за границу»

Марина Ефимова: Из этого простодушного замечания видно, что Тамара Плетнева считала, что стать американцем — это такое несчастье для осиротевшего русского ребенка, что уж лучше ему оставаться в воронежском детском доме. Возможно, что большинство усыновленных детей и станет стопроцентными американцами, но пока эффект обратный. Тысячи маленьких сирот повернули к России внимание и интерес десятков тысяч взрослых американцев — приемных родителей и членов их семей. Ким Альбрехт — коренная американка из Милуоки — четыре года назад усыновила в Вятке годовалого Алексея и двухлетнюю Ирину.

Ким Альбрехт: Они так рады, когда узнают что-то новое! Сейчас мы всей семьей учим русский язык, а на днях наши дети поступили в класс русского народного танца. Организовал эту группу профессиональный танцор, тоже выходец из России. Но он уже здесь давно и у него много российских детишек, усыновленных американскими семьями. Все они любят русскую музыку. Это огромная радость – смотреть, как наши дети танцуют русские танцы.

Марина Ефимова: Такое же настроение господствует и в официальных кругах. Вот что сказала мне директор «Объединенного центра усыновления» Морин Эванс, когда я попросила ее прокомментировать введение в России закона о трехмесячном сроке ожидания, установленном для приемных родителей иностранцев.

Морин Эванс: Мы все тут считаем, что это совершенно правильная мера. Наша организация поддерживает идею, что любому осиротевшему ребенку лучше остаться в России, если там удастся найти для него дом и семью. Но если нет, я думаю, что усыновление американцами — далеко не худший вариант для ребенка. При том, что все официальные организации США и многие приемные родители считают, что ребенок должен знать, что он русский и что нужно поддерживать в нем интерес к русскому культурному наследию, я думаю, для каждой страны это чрезвычайно трудное решение — отдавать своих детей на воспитание в другую страну. Именно поэтому, когда такое решение принимается, мы относимся к нему с пониманием и уважением.

Марина Ефимова: Ежегодно американцы усыновляют примерно 120 тысяч детей. Около 14 тысяч – из-за границы. В прошлом году самой большой была группа из Российской Федерации, вторая по величине группа — из Китая. Мисс Эванс, что за люди усыновляют именно российских детей, и почему?

Морин Эванс: В основном это женатые пары, далеко не обязательно бездетные. Обычно это люди образованные, обеспеченные и, чаще всего, имеющие какое-то отношение к России. У одних предки были выходцами из России, другие изучали русский язык или русскую историю, некоторые вели бизнес в России. Довольно часто причиной является то, что белые американцы хотят усыновить белого ребенка, а в Америке для этого надо годами ждать очереди. Но вы не поверите, как много пар усыновляют детей просто из сострадания.

Марина Ефимова: Говорит нью-йоркский врач-психотерапевт Михаил Кисин.

Михаил Кисин: Мой опыт показывает, что это люди, которые имеют определенное мировоззрение, многие из них просто считают, что в мире столько страданий, через которые проходят дети и в России, и эти люди хотят что-то сделать, это часть их социальной миссии. Некоторые семьи, которые я консультирую, не ищут детей без проблем, они ищут детей, у которых действительно диагностированы какие-то проблемы.

Марина Ефимова: У американцев есть замечательное выражение «put your money where your mouth is» – «подтверди свои убеждения делами» или буквально «подкрепи свои слова деньгами». Кстати, о деньгах. Сколько стоит семье усыновить ребенка из России?

Морин Эванс: От 9 до 18 тысяч долларов. В агентствах эти деньги идут на оплату труда социального работника, который занимается всеми документами и информацией, на оплату перевода документов и проверку их американским юристом, на все телефонные звонки, связанные с делом, иногда на поездки социальных работников в Россию. Плюс стоимость билетов и примерно неделя жизни в России. И в России это могут быть пожертвования в детские дома для тех детей, которые там остаются.

Марина Ефимова: Чтобы поконкретнее представить себе весь процесс усыновления я поговорила с американским инженером Джо Ферда, который в апреле привез из России двухлетнего мальчика. Мистер Ферда, сколько времени занял весь процесс?

Джо Ферда: Мы начали искать ребенка для усыновления в октябре 1996 года. Сначала проверяли нас — нет ли у нас скрытых пороков, не было ли в нашей жизни случаев, когда мы обижали детей, проверяло даже ФБР — законопослушные ли мы граждане, брали отпечатки пальцев, и так далее. Три месяца ушло на то, чтобы убедиться, что мы в порядке. Сначала мы подавали документы на усыновление ребенка из Румынии. Но тут вдруг пришли фотографии Дениэла и мы решили ехать в Россию. Его настоящее имя — Даниил, и мы изменили только одну букву, потому что мальчик явно показал нам, что он хочет, чтобы его называли русским, привычным именем, хотя я не могу его правильно произнести — Данила.

Марина Ефимова: Были у вас какие-то неожиданные препятствия в России?

Джо Ферда: Да, сюрпризы были. Например, в Москве нас встретили люди, почти не говорившие по-английски, а мы с женой не говорим по-русски. Но они были приветливы, проводили нас в пустую квартиру, показали, что в холодильнике полно еды, предупредили, чтобы мы никому не открывали дверь и объяснили, что придут завтра в три часа. Эта первая ночь была нервной. А вдруг они не появятся? А вдруг все сорвется? На следующий день все было в порядке и мы прилетели в Волгоград, где нас снова встретили и снова приняли на квартире. Детский дом был не в самом Волгограде, мы ездили туда каждый день и по часу проводили с Дэниелом. Но оформление бумаг заняло больше времени, чем мы рассчитывали, и хотя я заранее оплатил все, что полагалось, люди в Волгограде сказали мне, что нужна еще тысяча долларов, якобы, для того, чтобы давать взятки. Я дал им тысячу. Опытные люди в Америке предупредили меня, что возможны дополнительные траты. Да бог с ней, с тысячей. Оно того стоило.

«. и хотя я заранее оплатил все, что полагалось, люди в Волгограде сказали мне, что нужна еще тысяча долларов, якобы, для того, чтобы давать взятки»

Марина Ефимова: Мистер Ферда, как мальчик пережил весь переезд? Ведь ему было два с половиной года. Он, наверное уже говорил?

Джо Ферда: Как раз он почти не говорил. Нас предупредили, что он не то что недоразвитый, но с немножко замедленным развитием. Кроме того, он почти не улыбался. Это видно по первым фотографиям. А теперь он на всех фотографиях улыбается.

Марина Ефимова: А сейчас он разговаривает?

Джо Ферда: О! Теперь его не остановить! Он все время болтает. Я думаю, что он не говорил просто потому, что там ему особенно не с кем было говорить, некому там было об этом заботиться.

Марина Ефимова: Как его настроение вообще?

Джо Ферда: Он выглядит счастливым ребенком, носится по саду, а когда я возвращаюсь с работы, бросается мне на шею с криком: «Папа!»

Марина Ефимова: Мистер Ферда, что я могу вам сказать? Спасибо, что вы взяли русского ребенка и сделали его счастливым!

Джо Ферда: Это я должен благодарить русских людей за то, что они мне его отдали.

Марина Ефимова: В июне этого года в газете «Нью-Йорк Таймс» появилась обзорная статья «Неудачи с усыновлением детей из-за границы», где, в основном, разбирались случаи детей из России и Румынии. О том, почему приемные родители потерпели неудачу, говорит сотрудница очень известного и давно существующего «Тресслеровского центра по детской адаптации» Барбара Холтан.

Барбара Холтан: Я думаю, что американские агентства поначалу плохо подготавливали американские семьи к тому, через что приходится проходить людям, которые берут ребенка, выросшего в российском детском доме. Сейчас они уже наладили инструктаж и тренинг, и вообще всякого рода подготовку родителей. Понимаете, русские дети очень привлекательны — они живые, обаятельные, светловолосые. И американцы думают, что вот они привезут их домой, накупят игрушек, оденут с картинки и дети будут счастливы. Ничего подобного не происходит.

Марина Ефимова: Самый тяжелый из известных случаев — случай Керен и Ричарда Торнов. В мае 1997 года они вывезли из России сразу двух детей, девочек четырех и пяти лет. В Аризоне их уже ждал дорогой дом, бассейн и восхитительно обставленная спальня с двумя кроватками, заваленными игрушками. Их историю в целой серии статей описала корреспондент «Нью-Йорк Таймс» Кэтрин Сили.

Диктор: «Торны были люди рациональные и уверенные в себе. Во-первых, они решили взять детей постарше, чтобы не возиться с пеленками. Во-вторых, увидев, что люди, усыновившие в России одного ребенка, через несколько лет возвращаются за вторым, они из соображения экономии денег и времени решили взять сразу двоих. Они легко представляли себе двух маленьких разодетых девочек, дружно играющих в нарядной спальне. Первым знаком неблагополучия была ночь в Москве, когда одна из девочек, прежде чем уснуть, долго била по голове ботинком подаренную ей куклу. Другая уже в аэропорту начала толкаться и демонстративно наступать на ноги пассажирам. Десять часов в самолете были для неподготовленных Торнов сущим адом. Одна девочка непрерывно дергала миссис Торн за волосы, другая почти непрерывно истошно кричала. Все кончилось тем, что потерявшие голову приемные родители отшлепали девочек и возмущенные пассажиры по приезде в Нью-Йорк сдали Торнов в полицию. Результат всем известен – Торны были арестованы и судимы, а девочки больше года кочевали по временным приемным семьям. Сейчас, после прохождения супругами Торн специальных курсов и сеансов психотерапии, суд в Аризоне разрешил им забрать девочек домой, где они будут находиться под постоянным наблюдением штатного социального работника. Случай Торнов сыграл особую роль в процессе усыновления детей из России и стран Восточной Европы. Во время споров вокруг этой драмы стали всплывать на поверхность и, наконец, открыто обсуждаться тяжелые случаи усыновления детей озлобленных, психически больных, морально и физически искалеченных, неуправляемых.

Марина Ефимова: Вот что рассказала эмигрантка Анна Ашкенази, которой однажды позвонила за советом американка, приемная мать русского мальчика.

Анна Ашкенази: Такая еврейская семья, у них девочка лет десяти и был старший сын лет двенадцати, который умер от какой-то болезни. И вот они усыновили этого мальчика из России. Ему было лет шесть. Он не был тихим и забитым, он был очень обозленный мальчик и это все время проявлялось — он кидался, бросался. И они увидели у него на спине, в районе лопаток, ожоги красные, но уже почти зажившие. Они повели его к врачу, и врач понял, что это ожоги от сигарет.

«И они увидели у него на спине, в районе лопаток, ожоги красные, но уже почти зажившие. Они повели его к врачу, и врач понял, что это ожоги от сигарет»

Марина Ефимова: В последние несколько лет в Америке даже возродилась забытая было отрасль детской психиатрии — изучение так называемого постдетдомовского синдрома. С относительно здоровыми детьми психологи и психиатры разработали два вида терапии. Рассказывает детский психолог Тина Зайлингер.

Тина Зайлингер: Так называемая «Обнимательная терапия». Это значит, что приемного ребенка нужно почаще обнимать. Правда, поначалу ребенок почти наверняка будет этому сопротивляться. Тогда нужно действовать осторожно, пробовать и отступать. Рано или поздно это сработает. Ни в коем случае не надо на него давить. Есть еще и другой вид помощи, очень эффективный, хотя выглядит глупым. Этот способ называется «Пятиминутная терапия». Каждый день вы должны пять минут посидеть с ребенком. Не побыть в машине, не поговорить на ходу, но именно подсесть к нему и сказать: «Я просто так. Захотелось с тобой поговорить». Причем, говорить нужно о том, о чем ребенок сам любит говорить.

Марина Ефимова: Что же происходит, если приемные родители все же не могут справиться с детьми и обращаются в одну из таких организаций, как «Tressler Lutheran Service» с просьбой найти для них других родителей. За последние четыре года в «Tressler» с такой просьбой обратилось пятьдесят семей. Мисс Холтан, что вы делали в таких случаях?

Барбара Холтан: Мы начали обзванивать людей, которые готовы были взять на себя бремя воспитания психически нездоровых, морально покалеченных детей. Но мы их не обманывали, они знали, на что идут. Например, я говорила: этот ребенок прожил три года в приюте, его никто не любил, с ним даже мало кто разговаривал, он никому не доверяет и он зол на весь мир. Вот кого вы получите. Когда люди знают, на что они идут, они часто совершают просто чудеса. Так что несколько детей прекрасно прижились в новых семьях. Даже самые трудные дети преображаются, если почувствуют себя в безопасности и поверят, наконец, что их взяли всерьез и надолго.

Марина Ефимова: А что если приемную семью так и не удастся найти?

Барбара Холтан: Это печальные случаи, потому что тогда дети попадают в систему так называемых «Foster Care», то есть они кочуют из дома в дом, от одного бэби-ситтера к другому. Детям там не то что плохо, но это довольно безнадежная ситуация – у них нет родителей, нет дома. Никакому ребенку такого не пожелаю.

Марина Ефимова: Барбара, вы хотите что-нибудь сказать русским слушателям?

Барбара Холтан: Я в июне была в Румынии, ездила по детским домам. Эта система калечит детей. Везде, в любой стране, система детских домов, в принципе, калечит ребенка. Поэтому если в России могли бы организовать усыновление сирот русскими семьями, это решило бы многие проблемы.

Марина Ефимова: А пока эти проблемы не решены, русским детям остается надеяться на доброту чужеземцев. Репортаж из одной такой «чужеземной» семьи ведет Рая Вайль.

Рая Вайль: Либи Зальбург пригласила меня к себе домой в субботу утром. Живет она в одном из приятнейших районов Манхэттена — на углу 73-й улицы и Риверсайд-драйв. Здесь у Либи трехкомнатная квартира с огромной зеленой террасой. Для начала я попросила хозяйку рассказать немного о себе.

Либи Зальбург: Я – адвокат, занимаюсь иммиграционными делами, помогаю людям въехать в Америку. Вот такое совпадение. Не замужем. Родилась в Нью-Йорке, из эмигрантской семьи. Родители родом из Литвы, так что я, так сказать, в первом поколении американка. Вот, пожалуй, и все.

Рая Вайль: Пока мы беседовали, Майя, так зовут Либину дочку, смотрела по телевизору мультики. Ей четыре с половиной года. Хорошенькая, как с картинки — светлые длинные волосы, голубые глаза, ангельская улыбка. Первым делом она сообщила мне, что вечером идет на день рождения, а сейчас – в бассейн купаться. Либи на вид не больше 30 лет. Как вы решились на такой шаг? Почему взяли именно девочку? Почему именно из России?

Либи Зальбург: Я безусловно хотела быть мамой, не дожидаясь замужества. А то, что я взяла ребенка именно из России, это естественно – где-то там поблизости жили мои предки, эта страна, эти люди мне ближе. И еще я точно знала, что хочу обязательно девочку, я их лучше знаю, я сама девочка. В Россию я поехала с женой моего брата. Случай мой был не совсем обычный и тут. Ведь я наперед не видела ни фотографий, ни видео с Майей. Все, что мы знали, так это то, что нас ждет девочка и что ей нет еще и года. Сколько именно — два месяца или десять, мне не сообщили. Поэтому я везла с собой детскую одежду разных размеров, от совсем крошечных до больших, так, чтобы на все случаи была. Майя родилась в Кирове, и в июле, в разгар жары, мы туда приехали. И вот медсестра ее вынесла – малюсенькое, просто крошечное создание. Я посмотрела — самый очаровательный ребенок, которого я в своей жизни видела. Без волос, огромные голубые глаза… Я сразу ее полюбила, ее просто невозможно было не полюбить. А теперь она у меня совсем большая (Либи посадила девочку на колени) — и красавица, и умница! О лучшем ребенке я и мечтать не могла.

«Все, что мы знали, это то, что нас ждет девочка и что ей нет еще и года. Сколько именно — два месяца или десять, мне не сообщили. Поэтому я везла с собой детскую одежду разных размеров, от совсем крошечных до больших, так, чтобы на все случаи была»

Рая Вайль: Знает ли девочка, откуда она родом?

Либи Зальбург: Кое-что. Она знает, что была в животе другой леди, что ее совсем маленькой привезли из России. Когда она станет постарше, мы обязательно повезем ее в Киров, на ее родину. А пока моя племянница, которая хорошо знает русский, старается учить ее языку. У нас много книжек о России, это часть ее культуры, она должна знать свои корни.

Рая Вайль: Майя, кем ты хочешь быть, когда вырастешь?

Майя: Я буду почтальоном.

Рая Вайль: А что ты больше всего любишь делать?

Майя: Плавать. И еще петь.

Рая Вайль: За все эти годы был хоть один момент, Либи, когда вы подумали: боже, что я наделала?!

Либи Зальбург: Был. В поезде, когда мы из Кирова в Москву ехали. Ночь, все в купе спят, и вот я сижу с маленьким ребенком на руках. И вдруг меня охватила паника: Господи, что теперь будет? Как я справлюсь с ней? Это был самый настоящий нервный припадок, я даже задыхаться начала. Потом все прошло, я успокоилась, и с тех пор ни разу ничего подобного не случалось. Сейчас я могу сказать, что Майя — это лучшее, что со мной в жизни случилось. Я счастлива, что удочерила ее.

Марина Ефимова: «Я уверена, что в борьбе за обиженных судьбой детей, — пишет в своей статье о приемышах журналистка Маргарет Талботт, — победит не психотерапия и не теории докторов Болби или Ринекота, а неназванная словами и неопределимая научными терминами ежедневная рутина отношений между детьми и родителями».

Семилетний Николас, в другой жизни – Коля, играет с соседскими мальчиками в хоккей, но забегает на минуту в кухню, где я беседую с его приемной матерью Линдой Крампикер, и рассказывает ей в возбуждении, что нашел в саду забытое пасхальное яичко. Линда восклицает: «Не может быть!», и вливает ему в рот, придержав за полу, ложку витаминного сиропа. Вот и все. Трудно поверить, но похоже, что мириады именно таких пустяшных материнских слов и забот и делают нас полноценными людьми.