Церковный брак развод

Церковный брак развод

ЦЕРКОВНЫЙ БРАК И РАЗВОД В РОССИИ В XIX В.

Как быть, если венчанный церковный брак фактически распался или дальнейшее совместное проживание супругов по какой-либо причине становится невозможным? Эти стоявшие в прошлом вопросы весьма актуальны и сегодня. Весь XIX век они волновали не только верующих мирян, но и духовенство, и Священноначалие, и юристов, и судей.

Как решались эти вопросы на практике и как был решен это вопрос Поместным Собором Русской Православной Церкви 1917-1918 гг., говорится в предлагаемой статье.

ЦЕРКОВНЫЙ БРАК И РАЗВОД В РОССИИ В XIX В.

Е.В. Белякова, старший научный сотрудник ПРИ РАН, зав. кафедрой «История Церкви» Библейско-богословского института св. апостола Андрея, Н.А. Белякова, аспирант исторического факультета МГУ, преподаватель истории

До 1917 г. в России признавался развод, совершенный исключительно церковным судом. По существовавшему законодательству развод мог разрешить только Святейший Синод и только по строго ограниченным поводам. Российское законодательство о разводе в XIX в. было намного строже, чем в других европейских странах, где почти повсеместно ко второй половине XIX столетия наряду с церковным был введен и гражданский брак.

Однако следует отметить, что ни Византия, ни Древняя Русь не знали столь ограничительных законов о разводе, как Россия в XIX в.

В допетровской Руси признавались следующие поводы к разводу:

  • — по обоюдному согласию (наиболее распространенным мотивом для этого было монашество);
  • — неплодие;
  • — неспособность к супружескому сожитию;
  • — прелюбодеяние;
  • — жестокое обращение;
  • — крайняя бедность;
  • — растрата мужем жениного состояния;
  • — пьянство и распутство;
  • — подстрекательство на воровство;
  • — покушение одного супруга на жизнь другого;
  • — важные государственные преступления;
  • — безвестное отсутствие;
  • — клевета важная, знание о покушении на жизнь мужа и недонесение ему о том;
  • — зазорное поведение;
  • — заразительная болезнь;
  • — увод жены в плен.

В допетровский период развод могли получить просто по благословению духовного отца.

С преобразований Петра I в законодательстве появились тенденции к «совершенному запрещению самовольных разводов по взаимному согласию супругов и только к ограничению самих оснований к разводу».

На протяжении почти всего девятнадцатого столетия происходило ужесточение законов о разводе, что шло вразрез с реальным положением в обществе.

По законам XIX в. брак мог быть расторгнут только формальным духовным судом по просьбе одного из супругов на следующих основаниях:

  • — в случае доказанного прелюбодеяния другого супруга;
  • — добрачной неспособности к брачному сожитию;
  • — в случае, когда один из супругов приговорен к наказанию, сопряженному с лишением всех прав состояния, или же сослан на житье в Сибирь с лишением всех прав и преимуществ;
  • — в случае безвестного отсутствия другого супруга не менее 5 лет.

Развод допускался и в случае согласия обоих супругов принять монашество, если они не имели малолетних детей.

Иск о разводе подавался епархиальному начальству. После получения просьбы о разводе епархиальное начальство поручало доверенным лицам произвести увещание супругов, чтобы они оставалась в брачном союзе. Когда увещание не достигало цели, начиналось судебное разбирательство, на которое ответчики обязаны были являться лично.

Нужно отметить, что признание ответчиком своей вины не считалось доказательством и основанием для развода. Устав духовных консисторий утверждал: «Главными доказательствами преступления должны быть признаны: а) показания двух или трех очевидных свидетелей и б) прижитие детей вне законного супружества, доказанное метрическими актами и доводами о незаконной связи с посторонним лицом. Затем прочие доказательства: письма, обнаруживающие преступную связь ответчика, показания свидетелей, не бывших очевидцами преступления, но знающих о том по достоверным сведениям или по слухам; показания обыскных людей о развратной жизни ответчика и другие — только тогда могут иметь свою силу, когда соединяются с одним из главных доказательств, или же в своей совокупности обнаруживают преступление».

Здесь мы встречаемся с самым деликатным моментом, который неоднократно обсуждался в прессе и на Поместном Соборе 1917-1918 гг. и служил причиной бесконечных намеков на духовный суд, который превращался в судебный фарс: на судебный процесс было необходимо представить свидетелей прелюбодеяния. Как писал С. Григоровский, прослуживший более 25 лет в Канцелярии Святейшего Синода: «. мыслимо ли допустить действительное существование свидетелей-очевидцев прелюбодеяния какого-либо супруга, разве подобный акт подается наблюдению, разве он совершается открыто, на глазах у других?»

Жесткость законодательства о разводе вызывала многочисленные нарекания в обществе и насмешки над неповоротливостью российского законодательства. Получить развод было очень сложно.

Исследователь церковной статистики И. Преображенский приводит следующие данные численности разводов по Российской империи: 1840 г. -198; 1880 г. — 920; 1890 г. — 942. Согласно переписи населения в 1897 г. на 1000 мужчин приходился 1 разведенный, на 1000 женщин — 2 разведенные.

В1913 г. по всей Российской империи на 98,5 млн православных был оформлен 3791 развод (0,0038%). Конечно, эти цифры свидетельствовали не о благополучии в семьях, а о жесткости законодательства.

Контрастом к низкой численности разводов выглядит число незаконнорожденных детей: в Санкт-Петербурге в 1867 г. было зарегистрировано всего 19 342 рождения, в т. ч. 4305 незаконнорожденных (22,3 %); в 1889 г. — 28 640 и 7907 (27,6 %) соответственно.

По официальной статистике в 1890 г. число детей, принесенных в воспитательный дом Санкт-Петербурга, составляло 9578 человек, в Москве в 1889 г. — 16 636.

В Киеве на содержание приказа общественного призрения в 1890-е гг. поступало не меньше 2 тыс. детей в год. На начало XX в. ежегодное число подкидышей по всей России исчислялось десятками тысяч.

Эти цифры свидетельствуют о том, что число разводов не отражало реальной картины распада семей и супружеских измен.

Другие претензии к духовному суду состояли в том, что бракоразводный процесс мог затягиваться на долгие годы из-за того, что супруги не являлись на суд или предъявляли встречные иски.

Вопрос о семье и браке с середины XIX в. стал предметом постоянных дискуссий как юристов, так и канонистов. В обществе не умолкали голоса, требовавшие изменить российское законодательство о браке и разводе. Как это ни покажется на первый взгляд парадоксальным, но с громким требованием допустить развод с целью предотвратить «бытовые преступления» выступали не развратники, а мировые судьи (как известно, эту выборную должность занимали люди, пользовавшиеся несомненным авторитетом в обществе).

Прислушаемся к мнению мирового судьи Я. Лудмера, чья статья в «Юридическом Вестнике» получила широкий отклик и ни одного опровержения: «Многие наблюдатели современной народной жизни констатируют нам факт ожесточения, подчас и просто озверения народной массы. Ни одно судебное учреждение не может в пределах нашего законодательства оградить женщину от дурного и жестокого обращения с нею. » Судья писал о том, что по существующим нормам однократное избиение жены не может служить поводом для судебного разбирательства: в такой потасовке жена должна видеть только увещание, которое она должна принимать «с покорностью и почтением». А чтобы судья имел право посадить тирана-мужа в кутузку, нужно «постоянное, разновременное и часто повторяемое причинение мужем жене своей побоев, оставляющих на ее теле следы и знаки, и употребление им в дело палки, ремня, кнута и т. п.».

В «Юридическом Вестнике» статья Я. Лудмера вызвала многочисленные отклики юристов, сообщающие об отсутствии у женщин, да и у судей, к которым они обращаются за помощью, законных возможностей для борьбы с жестокостью мужей. Именно страшный быт русской деревни, когда избиение жен было нормой и женщина не могла ждать защиты от закона, заставил юристов поставить вопрос о разводе.

Множество примеров насильственной смерти жен от собственных мужей было приведено и в заметке юриста Верещагина «О бабьих стонах». Верещагин, да и другие юристы, отмечали, что жестокое обращение с женами характерно только для русского православного крестьянства: они не сталкивались с такими ситуациями в среде иноверцев и староверов. Пресса была наполнена описаниями положения женщин-крестьянок, истязаемых своими мужьями. Подобные преступления были связаны с пьянством, которое было страшным бичом для русской деревни. Понятно, что невозможно дать статистику этих преступлений, потому что они не квалифицировались как уголовные.

Единственной общественной организацией, которая могла хоть как-то влиять на семейную жизнь крестьян, были волостные суды, но они не справлялись с ситуацией. Дело было не только в том, что волостные суды не обладали средствами для наказания мужей, но и в определенном отношении самих членов суда к проблеме объема власти мужей над своими женами.

Как отмечал юрист Н. Лазовский, «волостные суды иногда отказываются от разбирательства самых очевидных дел, руководствуясь тем патриархальным принципом, что «муж считается старшим над женой и имеет право ее наказывать» и что «муж даром бить свою жену не станет, а если бьет, значит, она того стоит»».

Бытовавшее среди крестьян представление о неограниченности власти мужа над женой и являлось наиболее важным препятствием в работе волостных судов.

Однако бывали исключительные случаи, когда волостной суд приговаривал супругов к раздельному жительству. Именно в надежде на такой исход и обращались женщины к судьям. Обращаясь в суд, крестьянки надеялись не на «перевоспитание» мужа (как свидетельствовали все авторы, обращались лишь тогда, когда всякая надежда уже потеряна и следующая стадия — петля), а на возможность получить развод. Но именно в этом и отказывали им: до смерти (пусть и насильственной) они должны соблюдать «святость» брака.

Размеры безобразий в семьях приняли такой характер, что появлялись даже церковные определения по поводу жестокости мужей. Характерно, что поводом к вынесению определения Самарской Духовной Консистории явилось не само жестокое обращение мужа с женой, а покушение женщины на самоубийство, так как именно этот случай и подлежал ведению духовного суда. Тем не менее в резолюции было отмечено, что на самом деле в таких случаях нужно наказывать не женщин, а их мужей-варваров, которые по воображаемому ими какому-то праву позволяли себе бить и терзать своих жен, часто ни за что ни про что, просто по сумасбродству, особенно в нетрезвом состоянии.

В определении Самарской Духовной Консистории отмечалось, что Церковь должна следить за взаимоотношениями в семьях и что плохое обращение мужей с женами отрицательно влияет на детей: «Бесчеловечные отношения мужей к женам развращают нравы детей с раннего их возраста: глядя на отца своего, зверя, который тиранит свою жену, у них возбуждается дух ненависти к нему, а у иного может возбудиться такой же дух жестокости, пожалуй, теми же способами действия, какие усмотрены ими, когда отец бил-тиранил мать. Словом сказать, в высшей степени безнравственно для детей видеть скверные, и тем более убийственные, отношения отца к матери их, и за все это их следует подвергать церковным епитимьям».

В резолюции архиерея было сказано, что наказанию (за попытку самоубийства) должна быть подвергнута не только несчастная, доведенная до отчаяния жена, но и ее муж, «чтобы он помнил всегда, что он своими побоями жену свою едва не подверг вечной пагубе, от которой и сам не освободился, если бы она лишила себя жизни; — пусть он ежедневно, во всю жизнь свою, в чувстве покаяния и благодарения Господу, полагает по три земных поклона или сколько пожелает, по мере возможности, только не менее трех поклонов Это будет его удерживать от строптивости в отношении к жене». В этом же документе были даны рекомендации священникам о мерах, которые нужно применять к мужьям, жестоко обращающимся с женами: от поклонов до отлучения от причастия.

Не только жестокое обращение с женщиной, но и распространение венерических болезней, о которых постоянно говорили на медицинских съездах, положение внебрачных детей, брошенные семьи — все это требовало законодательного вмешательства. Понятно, что вопрос о разводе должен был стать предметом государственной политики. Со второй половины XIX в. вышел целый ряд юридических исследований, посвященных проблеме развода. В этих трудах исследователи убедительно доказывали, что государство, как византийское, так и древнерусское, проводило достаточно самостоятельную политику в этом вопросе, ориентируясь не столько на церковные нормы, сколько на нормы, принятые в обществе. Из понимания брака как гражданского института следовало настойчивое требование того, что государство должно изменять этот институт в связи с потребностями общества. Государство может передавать Церкви ведение определенных дел, например бракоразводных, но не потому, что оно признает за Церковью право ведать их по своему усмотрению, «а потому, что в своих интересах находит более удобным и более выгодным выделить их специальному своему учреждению, отправляясь из общего принципа допущения в государстве судов общих и специальных». Следствием такой позиции было требование от государства расширения поводов к разводу, что соответствовало бы потребностям общества.

Так, известный канонист Н.А. Заозерский из опыта восточной церкви делал важный вывод о том, что Церковь не должна препятствовать государству в установлении новых норм по отношению к браку, соответствующих реальной жизни: «Церковь обязана воспитывать и всеместно поддерживать идеальную высоту брака в сознании и жизни своих членов, а государство обязано приходить на помощь личности и семье там, где под видом супружеских отношений гнездится насилие над личностью, или где несчастно сложившиеся обстоятельства уже разрушили брачные отношения, где расторжение брака является единственным средством оградить высокое достоинство брака». Канонист Н. Суворов заявил о том, что государство, принимая законы о браке, должно следовать не столько каноническим правилам, сколько нормам, появившимся в ходе самой жизни. Со второй половины XIX в. попытки изменить существующий в России бракоразводный процесс предпринимались неоднократно. Манифест 17 апреля 1905 г. об укреплении начал веротерпимости значительно изменил положение Русской Православной Церкви. Ощутимым образом он коснулся и рассматриваемого вопроса.

Ограничения на вступление в брак с христианами других конфессий были сняты: лицам православного исповедания невозбранно дозволялось вступать в брак с лицами вообще всех христианских вероисповеданий. Но так как по закону единственной признаваемой формой брака для православных был церковный брак, следовательно, от священника можно было требовать венчания брака православного супруга с сектантом или раскольником. Ситуация в стране после 1906 г. еще больше обострила проблему брака и развода. Церкви предстояло решить: встать ли на путь послабления, либерализации, модернизации, отказаться от чисто формального подхода и там, где семья распалась окончательно, признать сам факт этого распада и разрешить развод, предотвращая многие жизненные трагедии? В «Отзывах епархиальных архиереев», опубликованных в 1906 г., большинство архиереев выступило за передачу следствия по бракоразводным делам в светские суды. Только в двух отзывах был поставлен вопрос о необходимости расширения поводов к разводу. Комиссия Новгородской епархии предложила пересмотреть брачное законодательство в принципе, отметив отсутствие в нем поводов к разводу, вызываемых самой жизнью.

Из архиереев за расширение поводов к разводу высказался архиепископ Холмский Евлогий (Георгиевский): «Следовало бы облегчить расторжение неудачных браков, присоединив иные поводы к расторжению, как те, которые установлены законами греческих царей Льва и Константина, так и новые, какие укажутся потребностями современной русской жизни, например зверское истязание мужем жены, и вообще жестокое обращение одного супруга с другим, заразительная болезнь вроде сифилиса, неизлечимый алкоголизм и умопомешательство, -последнее в интересах имеющего произойти потомства». На Поместном Соборе 1917-1918 гг. вопросами развода занимался Отдел о церковном суде, председателем которого был избран архиепископ Финляндский, ставший затем митрополитом Владимирским Сергий (Страгородский)*. В этом Отделе был подготовлен доклад «О поводах к расторжению церковных браков», который включал новые поводы к разводу:

  • — уклонение от Православия;
  • — неспособность к брачному сожительству, наступившая во время брака;
  • — посягательство на жизнь, здоровье, честное имя супруга;
  • — вступление в новый брак при существовании брака с истцом;
  • — неизлечимые душевные болезни, проказа, сифилис;
  • — злонамеренное оставление одного супруга другим и раздельное жительство супругов.

В Отделе о церковном суде были также разработаны правила о производстве дел о расторжении браков.

Доклад «О поводах к расторжению церковных браков» вызвал бурную дискуссию на заседаниях Собора. Противники расширения поводов к разводу (к ним принадлежали, прежде всего, крестьяне и миссионеры) считали, что принятие доклада совершенно недопустимо, так как это приведет к уничтожению семьи, что развод противоречит Евангелию и поэтому невозможен и не нужен.

При обсуждении на заседаниях Священного Собора Православной Российской Церкви 1917- 1918 гг. доклада Отдела о церковном суде о расширении поводов к расторжению церковных браков противники введения жестокого обращения одного супруга с другим как повода к разводу утверждали, что грубое обращение с женщиной в деревне является устойчивым обычаем. Член Поместного Собора крестьянин из Ярославской губернии Н.Г. Малыгин сказал: «. не губите деревни принятием этой статьи; там эта статья совершенно неприменима. Если принята будет эта статья, то в деревне хоть каждый день разводись».

Крестьянин из Олонецкой губернии, член Отдела церковной дисциплины А.И. Июдин увидел в проекте угрозу нравственности деревни: «Я боюсь, чтобы наша свобода в бракоразводных делах не привела к служению антихристову. В деревне нравы грубые, муж и палкой ткнет. А она: меня муж не любит, пойдет в город шляться. А у нас здесь как раз побои — повод к разводу. Вот один грех: муж нарочно поколотит, чтобы только жена ушла, освободиться от нея, развестись с ней. Правильно сказано: за грехи мужа дается жена, а за грехи жены — злой муж».

Другой точки зрения придерживалось большинство членов Отдела о церковном суде, а также юристы — члены Поместного Собора. Они считали, что невозможно говорить о святости и нерушимости брачных уз там, где брак уже фактически распался и имеют место разврат и лицемерие. Кроме того, они считали, что расширение поводов к разводу могло бы укрепить семью, так как супруги будут знать, какие нарушения семейной жизни могут повлечь за собой развод по суду.

Наиболее аргументирование доклад «О поводах к расторжению церковных браков» защищал на заседаниях Собора митрополит Сергий (Страгородский). В выступлениях он неоднократно давал развернутую мотивировку своей позиции и отмечал, что ему часто приходилось сталкиваться со страданиями людей, которые не имели возможности развестись: «Это и дает мне смелость и сознание правоты, мне приходилось слышать крик страданий живых людей, и я не могу этого крика замолчать: крик слышится не только в высшем классе общества, но и в деревне, и там много трагедий».

Митрополит Сергий говорил о том, что в народе представления о браке весьма далеки от церковных норм, а существующая жесткость законов о разводе привела к тому, что в России самое большое количество мужеубийц: «Недаром статистика показывает, что Россия по количеству мужеубийц занимает если не первое, то одно из первых мест во всем мире. Среди язычников, магометан наша христианская Русь стоит на первом месте по числу ужасных преступлений. О чем это говорит? О том, что русские люди знают внешнюю сторону Христианства, но мало проникнуты его духом. Один батюшка говорил о. снохачестве. Что это такое? Смотреть на женщину как на рабу, которую можно не только бить, но и отдавать. Бог знает на что. И это называется святость брака; завертывается вуалью и уже святым крестом прикрывается».

Митрополит Сергий утверждал, что «не строгостью законов утверждаются нравы. Высота нравов зависит от чего-то иного, а не от строгих законов. Когда в Церкви заходил спор о применении строгости или о снисхождении, она всегда становилась на сторону снисхождения. Проявлять к людям неуклонную строгость, требовать от них исполнения закона, а немогущим исполнить предлагать уходить прочь — это не значит исполнять заповедь Христа. Строгость — позиция эффектная и привлекательная, но Церковь никогда не гонялась за нею, а заботилась о спасении верующих. Запрещать развод в наши дни для наших слабых силами христиан значит губить их».

Митрополит Сергий считал, что Церкви всегда было свойственно со снисхождением относиться к слабости своих членов, поэтому она не нарушит собственных норм, если разрешит новые поводы к разводу, которые к тому же существовали и ранее: «В своих дисциплинарных требованиях Церковь исходила из того, что усвоение жизни Христовой разными людьми может быть различно, но что и зачаточное усвоение христианства спасительно. Стоя на этой точке зрения, Церковь и утверждала это в своих законах, которые всегда сообразовывались с силами и духовным развитием церковного общества, а не только были логическими выводами из известных Евангельских положений. Это относится и к другим вопросам, например о войне, о собственности. Как можно говорить о допустимости войны с точки зрения христианского идеала? Какая собственность,- когда сказано: «отдай и рубашку»? Но это идеал, это цель христианского совершенства. Говорят, укажите Номоканон. Номоканон-то и доказывает именно мою основную мысль, что Церковь не боялась применяться в своей дисциплине к степени духовного развития и силам церковного общества данной эпохи Ревнители тоже называли его (Иоанна Постника) правила пагубными, составленными для погибели многих. Но Иоанн Постник говорил: «Я желал бы лучше быть наказанным за милосердие, чем получить похвалу за неразумную строгость». Главное же, Церковь стала не на сторону ревнителей, а Номоканон Иоанна Постника теперь для нас общее руководство. Точно так же и теперь требовать, чтобы Номоканон соблюдался со всей строгостью, могут только те, которые вправе сказать, что мы вообще живем по Номоканону. Но это лицемерие: мы его (Номоканон. -Примеч. ред.) нарушаем. Святая Церковь может ввести даже новое, если это нужно для спасения ее чад, особенно если новое не так ново, как это думают, например обоюдное прелюбодеяние супругов как повод к разводу было в Церкви и перестало существовать с XIX века».

Но ситуация в стране изменилась. Еще до принятия Собором этих Определений в 1917 г. были опубликованы декреты Советской власти от 16 (29) декабря «О расторжении брака» и от 18 (31) декабря «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния». Согласно этим декретам бракоразводные дела изымались из консисторий и передавались в гражданский суд, который расторгал брак на основании простого заявления одного из супругов.

Советская власть начинала активную борьбу с Церковью, частью которой являлась и борьба с церковным судом. Поместный Собор призвал верующих «не вступать на широкий путь греха, ведущий к погибели, и строго хранить церковные законы, памятуя, что те, которые нарушают церковные постановления, навлекают на себя гнев Божий и церковное осуждение».

Церковный брак не преследовался гражданской властью, но на факты венчания обращали самое пристальное внимание. Проявление же Церковью судебной власти над мирянами считалось государственным преступлением.

Контраст между легкостью получения развода в новых гражданских судах и медлительным церковным бракоразводным процессом по строго ограниченным поводам не мог не повлиять на общую культурно-демографическую ситуацию. На 1920-е гг. приходится пик разводов и повторных браков, незаконных сожительств, так называемая «сексуальная революция».

На 1919 г. пришлось резкое падение численности населения столицы, смертность в Москве удвоилась, падение рождаемости превзошло Германию. Вместе с тем одновременно в Москве и Петрограде произошел совершенно необычный расцвет заключения браков, число которых в Москве вдвое превысило общероссийскую норму. Наступил «пир во время чумы».

Как отмечают демографы, брачные союзы, заключенные в этот период, не отличались длительностью: 11 % брачных союзов продолжалось менее одного месяца, 22% — менее двух, 41% — от трех до шести месяцев, и только 26% браков длилось свыше 6 месяцев.

Определение Священного Собора Православной Российской Церкви

«О поводах к расторжению брачного союза, освященного Церковью»

7 (20) апреля 1918г.

1. Супружеский союз мужа и жены, освященный и украшенный в Таинстве брака благодатною силою, должен быть у всех православных христиан-супругов нерушимым: все они, приемля с покорностью воле Божией свой жребий жизни, должны до конца дней совместно нести и радости, и тяготы супружества, стремясь осуществить слова Спасителя и Господа: «еже Бог сонета, человек да не разлучает» (Матф. 19, 6).

2. Расторжение брачного союза Святая Церковь допускает лишь по снисхождению к человеческим немощам, в заботах о спасении людей, — в предупреждение неизбежных преступлений и в облегчение невыносимых страданий, — при условии предварительного действительного распадения расторгаемого брачного союза или невозможности его осуществления.

3. Брачный союз, освященный Церковью, может быть расторгнут не иначе, как по решению церковного суда, вследствие ходатайства самих супругов, по определенным поводам, надлежаще доказанным, и при соблюдении условий, указанных в следующих ниже статьях. Поводами к расторжению брака могут быть:

а) отпадение от Православия;

б) прелюбодеяние и противоестественные пороки;

в) неспособность к брачному сожитию;

г) заболевание проказою или сифилисом;

д) безвестное отсутствие;

е) присуждение одного из супругов к наказанию, соединенному с лишением всех прав состояния;

ж) посягательство на жизнь и здоровье супруга или детей;

з) снохачество, сводничество и извлечение выгод из непотребства супруга и

и) вступление одного из супругов в новый брак.

4. В случае отпадения одного из супругов от Православия право просить церковный суд об освобождении от брачных обетов и расторжении брака принадлежит супругу, остающемуся в Православии.

5. Супруг вправе просить о расторжении брака в случае нарушения другим супругом святости брака прелюбодеянием или противоестественными пороками.

6. Обоюдное прелюбодеяние супругов не служит препятствием к возбуждению каждым из них ходатайства о расторжении брака.

7. Дело о расторжении брака вследствие прелюбодеяния может быть возбуждено до истечения трех лет с того времени, когда нарушение святости брака прелюбодеянием стало известным супругу, просящему о разводе. Если же нарушение святости брака состоит в постоянной прелюбодейной связи, то возбуждение дела о разводе допускается во все время, пока связь продолжается, а также в течение трех лет по ея прекращении. Во всяком случае возбуждение дела о расторжении брака не допускается, если со времени совершения прелюбодеяния или прекращения прелюбодейной связи прошло 10 лет.

8. Прелюбодеяние одного из супругов не может служить основанием к расторжению брака, если совершено с согласия или по побуждении другого супруга, имевшего намерение таким путем добиться расторжения брака.

9. Неспособность одного из супругов к брачному сожитию может служить для другого супруга поводом к расторжению брака, если она началась до совершения брака и не обусловливается преклонным возрастом.

10. Дело о расторжении брака по добрачной неспособности одного из супругов может быть возбуждено не ранее, как через два года со времени совершения брака.

Примечание. Указанный срок не обязателен в тех случаях, если неспособность супруга бесспорна и несомненна и обусловлена отсутствием или ненормальным анатомическим строением органов.

11. Поводом к расторжению брака может служить и неспособность одного из супругов к брачному сожитию, наступившая после брако-венчания, если она произошла от телесного повреждения, намеренно причиненного с этой целью себе самим супругом или причиненного ему кем-либо другим с его согласия.

12. Заболевание проказою дает право просить о расторжении брака как здоровому супругу, так и супругу, одержимому проказою.

13. Заболевание сифилисом служит поводом к расторжению брака

по ходатайству здорового супруга, если брачное сожитие представляет опасность для здорового супруга и его потомства.

14. Безвестное отсутствие одного из супругов служит поводом к расторжению брака, если оно продолжается не менее трех лет.

15. Установленный в предшествующей (14) статье трехлетний срок сокращается до 2-х лет:

а) для супругов лиц, пропавших без вести в связи с военными действиями или под влиянием других стихийных народных бедствий, и

б) для супругов лиц, находившихся на погибшем во время плавания морском судне и безвестно отсутствующих со времени его гибели.

16. Означенный в ст. 14 и 15 срок исчисляется со времени конца того года, в течение которого было получено о безвестно отсутствующем лице последнее известие, причем во всяком случае решение суда о расторжении по безвестному отсутствию брака лиц, принимавших участие в войне или пропавших без вести в связи с военными действиями, может последовать не ранее как через год по окончании войны.

17. Дело о расторжении брака вследствие присуждения одного из супругов к наказанию, соединенному с лишением всех прав состояния, может быть возбуждено супругом осужденного по вступлении приговора уголовного суда в законную силу, а самим осужденным — по правилам, изложенным в ст. 181 и п. 1 ст. 182 Устава о ссыльных.

18. Помилование осужденного, а также отмена состоявшегося уголовного приговора вследствие разрешения возобновить дело устраняют право просить о расторжении брака, но не лишает силы состоявшееся уже решение о расторжении брака.

19. Брак, в случае присуждения одного из супругов к наказанию, соединенному с лишением всех прав состояния, не расторгается, если совместная жизнь супругов продолжалась после освобождения осужденного супруга из заключения.

20. Супруг вправе просить о расторжении брака в случае:

а) покушения другого супруга на убийство его или детей и

б) умышленного нанесения супругу или детям другим супругом тяжких увечий или ран, неизгладимого обезображения лица или тяжких угрожающих опасностью для жизни побоев, либо причинения истязаний или мучений, или важного для здоровья вреда.

Примечание 1. Брак на указанных в ст. 20 основаниях расторгается в том случае, если, по убеждению церковного суда, продолжение брачной жизни представляется для супруга, просящего о разводе, невыносимым.

Примечание 2. Указанное в ст. 18 ограничение не распространяется на случаи расторжения брака по указанным в ст. 20 основаниям.

21. Супруг вправе просить о расторжении брака при наличии снохачества или в случае сводничества одним супругом другого, склонения промышлять непотребством или извлечения себе в виде промысла имущественной выгоды из непотребства.

22. Супруг вправе просить о расторжении брака в случае вступления другого супруга в новый брачный союз при существовании брака его с супругом, просящим о разводе.

Определение Священного Собора Православной Российской Церкви

«О дополнении соборного определения «О поводах к расторжению брачного союза, освященного Церковью»»

20 августа (2 сентября) 1918 г.

1. Поводом к расторжению брака, освященного Церковью, сверх указанных в соборном определении 7 (20) апреля 1918г. могут быть:

а) неизлечимая тяжкая душевная болезнь одного из супругов, устраняющая возможность продолжения брачной жизни, надлежащим образом доказанная, и

б) злонамеренное оставление супруга другим супругом, если по убеждению церковного суда оно делает невозможным продолжение брачной жизни.

2. Выздоровление от душевной болезни, происшедшее до решения церковного суда о расторжении брака, устраняет повод к расторжению брака, но не лишает силы состоявшееся решение.

3. Право просить о расторжении брака по злонамеренному оставлению супруга другим супругом принадлежит супругу оставленному.

Церковный развод?

Пять грустных историй и комментарий священника

Мы живем во время глобального оскудения любви, веры и терпения, когда семейные ценности перестают восприниматься современным развращённым человеком как абсолютная и непопираемая святыня. К сожалению, не всё так гладко и в домах верующих. В последнее время приходится периодически слышать о том, что развелась очередная венчанная в храме пара.

Стараниями нашего автора Марии Сараджишвили мы собрали 5 таких историй и попросили другого постоянного автора портала Православие.Ru, священника Павла Гумерова, прокомментировать их.

Мария Сараджишвили
ПЯТЬ ГРУСТНЫХ ИСТОРИЙ

«Все счастливые семьи похожи друг на друга,
каждая несчастливая семья несчастлива по-своему»

Вместо предисловия

Анжела (Москва): «. Маме перед вторым венчанием просто прочли какую-то разрешительную молитву. И в тот же день обвенчали со вторым мужем».

Раньше считалось, что раз венчались, то все, назад хода нет

Просто и легко. Двадцать лет назад считалось, что церковный развод получить – дело наисложнейшее, без особых причин невозможное. Причины эти толком мало кто из прихожан знал и считалось, что раз венчались, то все, назад хода нет.

А реальные причины для расторжения церковного брака были вот какими. Согласно определению Поместного собора 1917–1918 годов, поводами для расторжения брака в Русской Православной Церкви могут быть:

  1. Отпадение от Православия (право просить суд о разводе принадлежит супругу, остающемуся в Православии).
  2. Прелюбодеяние и противоестественные пороки.
  3. Неспособность к брачному сожитию (если она началась до брака и не обусловлена преклонным возрастом; дело возбуждается не ранее чем через два года со времени совершения брака; если неспособность явилась следствием намеренного телесного повреждения после совершения брака, развод дозволяется).
  4. Заболевание проказой или сифилисом.
  5. Безвестное отсутствие (не менее трех лет; два года – если пропавший супруг находился на войне или плавал на судне).
  6. Присуждение одного из супругов к наказанию, соединенному с лишением всех прав состояния.
  7. Посягательство на жизнь и здоровье супруга или детей (нанесение тяжких увечий, или тяжких, угрожающих жизни побоев, или важного для здоровья вреда).
  8. Снохачество, сводничество и извлечение выгод из непотребств супруга.
  9. Вступление одного из супругов в новый брак.
  10. Неизлечимая тяжкая душевная болезнь, устраняющая возможность продолжения брачной жизни.
  11. Злонамеренное оставление супруга другим супругом, если оно делает невозможным продолжение брачной жизни.

Согласно Основам социальной концепции РПЦ «в настоящее время этот перечень оснований к расторжению брака дополняется такими причинами, как заболевание СПИДом, медицински засвидетельствованные хронический алкоголизм или наркомания, совершение женой аборта при несогласии мужа» (ст. 10.3).

Сейчас жизнь стала стремительней, а люди – намного информированней, чем раньше. И ситуация с разводами намного упростилась.

Передо мной типографский бланк Грузинской Патриархии следующего содержания: «Такая-то (Ф.И. вписано от руки) дает согласие такому-то (Ф.И. прописью) жениться второй раз». Это и есть церковный развод. Под коротенькими строчками место для подписи и даты. О детях и выполнении отцовских обязанностей в бланке ничего не сказано. Затем заинтересованная сторона должна отнести свидетельство о венчании и эту расписку в Патриархию. Там поставят печать, бумаги сдадут в архив, и освященный Богом союз будет считаться расторгнутым. Над желающим вступить во второй брак прочтут разрешительную молитву. И можно тут же венчаться вторично.

Конституция Грузии признает церковное венчание, но в случае развода право на раздел имущества имеют только те, кто состоял в официальном браке. Дети, рожденные в церковном браке без официальной регистрации, получают фамилию матери и не имеют никакого права на имущество отца, если он сам того не пожелает.

По всей видимости, церковные разводы сегодня достигли такого числа, что Патриархия вынуждена была подготовить соответствующие формуляры. Что поделаешь, разводы – дух времени.

По телевизору каждый день транслируется ролик с призывом: «Отцы, помните своих детей!» Потом идут сухие строки статистики по Грузии: «Каждый третий отец не платит алиментов, каждый пятый – в розыске». Это только официальные данные, а, как известно, многие пары распадаются, не успев дойти до ЗАГСа. Причем все это происходит на фоне того, что, как говорит протоиерей Георгий (Дореули), «сегодня девять из десяти человек скажут, что имеют своего духовника, и на праздники церкви и монастыри не вмещают верующих» (Журнал «Карибче» №6 2011 г.).

Почему сейчас происходит панэпидемия разводов в мире, достаточно много написано. Интереснее проанализировать разводы людей церковных, изначально вооруженных учением Святых отцов о том, как бороться со страстями и бунтующей плотью.

История первая

Когда 18-летний Тенго и 32-летняя Эка – соседи по лестничной площадке – стали ездить по святым местам, их матери только радовались. Вдвоем не опасно и духовно полезно. Домой богомольцы возвращались с восторженными рассказами. Во Мцхета встретились со старцем, в Шиомгвиме познакомились с молодым монахом и так далее… Ездили, конечно, взяв у своих духовников благословение.

Паломники поставили родителей перед фактом: «Мы только что из Светицховели. Там обвенчались. Скоро у нас будет ребенок»

В один прекрасный день паломники поставили своих родителей перед фактом: «Мы только что из Светицховели. Там обвенчались. Скоро у нас будет ребенок».

Легко представить, что тут началось! Обе матери стали обвинять противоположную сторону в совращении своего чада.

Покричали, пошумели, потом смирились. Эка перешла жить к Тенго на правах законной супруги. Вскоре родился мальчик. После сорока дней стали приходить гости с поздравлениями. Друзья Тенго от души сочувствовали ему.

– Ты посмотри на себя и на нее.

И все в таком же духе.

А разница действительно бросалась в глаза. Высокий, атлетически сложенный Тенго с лицом киноактера и рядом низенькая толстушка Эка с самой заурядной внешностью.

Вода, как известно, камень точит. Тенго на нервах ушел из дома. Стал временно жить у друга. Эке пришлось вернуться к себе, в квартиру напротив, на исходную позицию. Брак распался.

Тенго уже давно живет в России, успешно женат, имеет детей. Эка живет все в том же корпусе. Сталкивается на лестнице с бывшей свекровью. Сын кончает школу. Бабушка посильно помогает внуку. Все же, родная кровь…

История вторая

После венчания Коба и Текле, светящиеся от радости, во всеуслышание делились планами с поздравляющими.

– Мы хотим, чтоб у нас был настоящий христианский брак. Будем рожать столько, сколько Бог даст.

Прихожане одобрительно кивали, обмениваясь замечаниями о внешнем сходстве молодоженов.

– Вместе хорошо смотрятся.

– Коба серьезный парень. Какую жизненную школу прошел! Из него хороший отец получится.

Коба – беженец из Абхазии, успевший хлебнуть войны, и, правда, завидный жених. С нуля начал дело в Тбилиси, открыл спортивную секцию для мальчиков, купил квартиру, теперь решил жениться. И самое главное, активно верующий. Каждое воскресенье приводит на службу всех своих подопечных, и они на Литургии, коленопреклоненные, хором скандируют «Мамао чвено» ( «Отче наш» по-грузински – Прим. ред. ), да так, что стекла дрожат. С мальчишками строг, но справедлив. Они его с полуслова слушают.

Текле смиренница, слова лишнего не услышишь. Как тень следует за своим бородатым суровым супругом.

И общее приходское мнение вынесло обнадеживающий вердикт.

– Все у них будет хорошо.

Через год родился у них мальчик. Потом – второй. Коба каждое воскресенье, рука об руку с женой, подносил малышей к Чаше. Сам тоже прислуживал по необходимости. Еще через год родилась дочка. Внешне все было по-прежнему. Только у Текле был какой-то изможденно-отключенный вид. Одна раба Божья, искоса поглядывая на семейство, заметила:

– Текле, видно, до ручки дошла. Каждый год рожать, какой организм выдержит? Где у Кобы глаза? Надо же отдых человеку дать.

Коба в этот момент распекал в довольно резких выражениях какого-то мальчишку, который при входе в церковь небрежно перекрестился.

– Наверно, тяжело с ним жить, – продолжала наблюдательница. – Командовать в армии хорошо, а в семье главное – компромисс.

Прошел еще год. У Кобы родился четвертый ребенок. Все шло своим чередом. Потом вдруг прошел слух: разошлись. Причину толком никто не знал, только предположения. Причем все четверо детей остались с отцом.

Новость эта породила массу пересудов, общий смысл которых заключался в одной фразе: «И чего ей не хватало?» Вопрос так и остался без ответа. Затем последовал церковный развод в Патриархии по всем правилам.

Это было примерно 10 лет назад. Коба все также алтарничает. Дети его выросли. Второй раз он не женился. Что сталось с Текле – неизвестно. В церкви она больше не появлялась.

История третья

К Косте, только что вышедшему из тюрьмы, отношение в приходе было заранее снисходительно-сострадательное: «С кем не бывает?» Его воспринимали не просто, как Костю, а, в первую очередь, как сына певчей Ирины. Общительная, веселая, несмотря на хромоту, она ездила на службы из Рустави. Лишь бы, как она говорила, «петь Господу». При всем этом Ирина была православной ходячей энциклопедией. Жила она на пенсию 14 лар (дело было при Шеварднадзе) и милостыню, собираемую в свою кружку.

Вскоре распространилась приятная новость: в воскресение Костя венчается. Ирина не уставала рассказывать подробности всем сопереживателям.

Духовник невесты отказывается их венчать. Говорит, что Костя сидел, а сейчас без работы и без дома. Пусть сначала жизнь наладит, потом венчается

– . Уж так свезло, так свезло! Бог послал верующую девочку! Это наверняка наши батюшки вымолили мне утешение. . Полюбили они друг друга с первого взгляда. Только вот проблема: ее духовник отказывается их венчать. Говорит, что Костя несколько раз сидел, а сейчас без работы и без дома. Пусть сначала жизнь наладит, потом венчается. А у кого она есть, эта работа? Таких безработных сейчас пол-Грузии. В общем, не видя, невзлюбил моего сыночка. Прости его, Господи! Священники тоже ошибаются. У моего мальчика сердце золотое. Он ее двух дочек любит, как своих.

Слушательницы сочувственно вздыхали и предлагали свои варианты.

В итоге решили венчаться у другого священника и начинать новую жизнь на территории новобрачной.

После венчания Костя и Лена накрыли маленький стол для нескольких прихожан – отметить знаменательный день. Первое время ходили вместе на службы. Потом больше порознь. Это тоже никого не удивляло. У Лены скользящий график – уборки «когда позовут». Костя вроде пристроился иконы продавать. Что-то не заладилось у него с работой. Бросил одно, взялся за другое. А в конечном итоге вышло, что на шее у Лены повис.

Через полгода они разошлись и в церкви больше не появлялись.

История четвертая

– Я венчалась два раза. Считаю, что никакого развода быть не может, и у меня теперь два мужа. И за обоих потом Бог спросит. Я вернулась к первому мужу через 15 лет. Женского счастья мне это не принесло. И неизвестно, чем еще кончится. Венчание – это не только обряд, но и Таинство. Оно не может сниматься чьей-то подписью. И, как и крещение, не имеет обратной силы. Второе венчание как второе крещение – только лишний крест. Вот и выходит, что я блудница.

Всячески борюсь со своим мужененавистничеством. Да, все они эгоисты. Время теперь такое. Но нам нельзя их оскорблять даже в мыслях. Иначе моего сына будет оскорблять моя невестка. А я этого не хочу.

История пятая

Вот очередная передача из цикла «Клуб бывших жен» с историей на ту же тему.

40-летний Нугзар, пять лет проживший в монастыре, вернулся в мир. Вскоре он познакомился с 38-летней Ингой. Обоюдная симпатия, зародившаяся между ними, была настолько сильной, что оба при первой же встрече стали рассказывать друг другу свою прошлую жизнь. Тут обнаружилось много общего: первый неудачный брак, разочарование в людях и робкая надежда на лучшее будущее.

Ингу Нугзар покорил своей церковностью и знанием Святых отцов. Это качество сыграло решающую роль, и после третьего свидания они решили венчаться. Ингу не смутило, что у Нугзара нет своей квартиры, что он с матерью живет у тети. Материальные блага – дело наживное, главное – это сам человек. После венчания они продали квартиру Инги в Тбилиси и купили дом в деревне, который глава семьи тут же оформил на себя. Что тоже не вызвало у Инги подозрений, а как же иначе? Вскоре начались скандалы, ревность, пьянство Нугзара и, как следствие, побои. Инга терпела, надеясь, что рождение ожидаемого ребенка все изменит. Увы, маленькая Барбаре только ухудшила ситуацию, прибавив неработающим родителям материальных проблем. Обстановка накалилась до предела, и Инге с ребенком пришлось уйти в приют для жертв семейных неурядиц и уже оттуда бороться за свои права. Нугзар с матерью остались на выигранной жилплощади, нисколько не заботясь о судьбе собственной дочери и внучки.

И таких историй много.

И снова статистика. Каждый год 3900 детей в Грузии выписывают из роддома с фамилией матери. Недавно был принят закон, защищающий интересы таких детей, родившихся в незарегистрированных браках. Теперь женщина имеет право через суд требовать установления отцовства, а затем и выплаты алиментов, если анализ ДНК окажется положительным. Стоимость анализа (2000 лар) в случае подтверждения отцовства должна выплатить обвиняемая сторона. Но закон не рассматривает случаи, когда отец хронический безработный и не имеет никакого недвижимого имущества. А таких тоже немало.

Может, стоит давать какой-то испытательный срок желающим венчаться, что-то вроде нескольких месяцев, чтобы люди могли определиться, насколько серьезны эти отношения. И при церковном разводе следует детально рассматривать проблемы каждой семейной пары.

КОММЕНТАРИЙ СВЯЩЕННИКА ПАВЛА ГУМЕРОВА,
настоятеля строящегося храма
в честь святых Петра и Февронии Муромских в Марьино,
автора многих книг и статей о семейной жизни и воспитании детей

Все вышеизложенные в материале факты и истории очень печальны и являются иллюстрацией к словам Спасителя: «По причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь» (Мф. 24:12).

На тему разводов в церковной среде я уже неоднократно высказывался, в том числе и на страницах портала Православие.Ru, поэтому заранее прошу прощения, если повторюсь. Автор материала о разводах (как, впрочем, и мы все) очень обеспокоена тем, что православные семьи, еще лет двадцать пять назад являющие пример крепости и супружеского согласия, сейчас также претерпевают немалый кризис. Я даже не представлял, что в Грузии – стране, где всегда были крепкие семейные устои и ценности, тоже все весьма неблагополучно. И Российская Федерация, и Грузия были некогда частью единой великой страны, где, несмотря на атеистическое воспитание, люди понимали, что семья – это большая ценность, ее надо создавать со всей ответственностью и беречь всю жизнь. Государство также проводило просемейную политику. Семейные ценности пропагандировались, семье оказывалась поддержка и помощь. Разводы, напротив, осуждались. Если люди все-таки разводились, об этом печаталось в газете, у них могли быть неприятности на работе, да и, вообще, большая часть общества разводы осуждала.

Молодым людям, чье детство пришлось на период безвременья, очень тяжело построить семью

Что случилось после, все мы прекрасно знаем. Государственные, семейные, нравственные устои рухнули. Как у нас, так и в Грузии. Государству стало не до семьи. Люди перестали видеть в семье высшую ценность. Все это усугубилось полной вседозволенностью и нравственной деградацией. Что показывали по ТВ, что продавалось в ларьках, какие песни слушали, какие фильмы смотрели и снимали в 90-е, тоже все помнят. Количество разводов, разрушенных семей, детей-беспризорников – просто зашкаливало. Но самое печальное, что молодым людям, чье детство и отрочество пришлось на период безвременья, очень тяжело сейчас создать и построить свою семью. Большинство из них росли в семьях неполных (в полных же семьях родителям тоже было не до воспитания детей, нужно было элементарно выжить), дети очень рано вкусили ядовитых плодов распущенности и разврата. Примеров счастливых, крепких семей они видели очень мало. Многие, вообще, потеряли веру в то, что семейное счастье возможно. У многих появилось заблуждение, что можно прожить и без семьи. Повальная мода на сожительство без брака установилась именно тогда.

Православных детей и подростков эта беда, конечно, тоже коснулась. Тем более, что они не живут в изоляции: телевизор, радио, интернет есть у всех. Поэтому в православных семьях также случаются конфликты, семейные кризисы и разводы. Но не потому, что христианские семейные и нравственные ценности устарели и больше не работают, а потому что мы изменились. Мы поддались духу времени, не хотим работать над собой, трудится над своей семейной жизнью. Если Церковь просто ужесточит меры и сделает церковный развод очень трудным актом, думаю, это ничего не даст. У христианского брака (как и сейчас, так и в дореволюционное время) есть две стороны: духовная и гражданская, правовая. Одна без другой не существует. До революции и заключением браков, и разводами занималась Церковь. Сейчас – государство. Мы не можем не дать человеку развод, если его брак и де факто и де юре больше не существует. Да, есть страны, например Италия, где получить церковный развод весьма трудно, но там и светский развод получить очень тяжело. Бракоразводные процессы там идут иногда по 5, 10 лет.

Я считаю, что не сохранить брак невенчанный для христианина такой же грех, как расторгнуть союз, благословленный в церкви. Ведь сейчас появилась целая категория православных людей, которые, зарегистрировав брак, не спешат венчаться. Живут, как бы в пробном браке, думают, что если они разведутся сейчас, то совершат меньший грех, чем если расстанутся уже после венчания. И, конечно, такие половинчатые, неискренние отношения не добавляют их союзу прочности. Все это полное лицемерие. Ведь когда писались каноны и правила о браке, когда семьи создавались в дореволюционной России, они не могли быть никакими другими, как венчанными.

Мужской инфантилизм, безответственность – тревожный симптом нашего времени

Теперь немного о конкретных примерах, приведенных в данном материале. Конечно, на основании столь краткой информации сложно делать какие-то выводы, но можно обратить внимание на несколько моментов. Некоторые парни из приведенных выше рассказов женились (или хотели жениться) на женщинах значительно старше себя. Некоторые не хотели работать и кормить семью. Это очень яркий и характерный штрих. Мужской инфантилизм, безответственность – тревожный симптом нашего времени. Огромное количество молодых людей воспитывались матерями-одиночками, которые часто их кормили, поили, баловали, решали за них все проблемы. Нередко такой юноша ищет потом новую «мамочку», иногда старше себя. В семье матери он не только не видел работающего мужчину, но и часто сам был освобожден от всех трудовых нагрузок. Вполне естественно, что это продолжается в уже новой, собственной семье.

Женщины потеряли стыд и достоинство, стали очень доступны. И это также разрушает семью

Еще одна из причин непрочности современных, даже церковных браков – то, что будущие супруги начинают создание семьи с очень серьезной ошибки, совершают большой грех, когда начинают жить плотской совместной жизнью еще до брака. Помните, в первой истории: Тенго и Эка приехали из поездки и поставили родителей перед фактом, что повенчались и скоро ждут ребенка. То есть, как говорится, женились в вдогонку. Человеку, позволяющему себе блуд до брака, очень сложно будет хранить верность своей половинке. Это общая беда, касающееся не только мужского пола. Женщины потеряли стыд и достоинство, стали очень доступны. И это также разрушает семью и толкает молодых людей на грехи до брака и измены в семейной жизни.

Но все-таки в заключение хотелось бы сказать, что несмотря на нередкие примеры всевозможных семейных проблем и даже разводов, в том числе и перечисленные здесь, ситуация в семьях церковных гораздо лучше, чем в других. Ко мне очень часто обращались разные люди и разные семейные пары в тяжелых семейных ситуациях. Так вот, в подавляющем большинстве случаев, это были люди нецерковные, или мало воцерковленные. Да, и православные семьи захлестывают волны житейского моря, да, и их засасывает дух века сего. Но это не значит, что современная православная семья уже ничем не отличается от нецерковной.

Объективности ради, обратимся к статистике. В России на каждые 100 браков регистрируются более 50 разводов. 80% мужей, хоть иногда, но изменяют своим женам, 40% детей рождаются вне семьи, более 5 тысяч матерей каждый год отказываются от своих детей в роддомах, ежегодно делается больше 4 миллионов абортов. Вы думаете это все сказано о православных, воцерковленных людях?

Думаю, что нам, современным христианам, несмотря ни на какое давление и тлетворное влияние извне, нужно постоянно помнить: кто мы такие и чего ждет от нас Господь. Нам очень много дано, но с нас много и спросится. Нужно не поддаваться страстям, не оправдываться тем, что живем мы, дескать, в трудное, развращенное время. А в какое время, скажите, жили первые христиане, жили мученики первых трех веков? Они-то сохраняли веру и нравственность!

Самое главное – не быть теплохладными и ленивыми, тогда все получится и удастся, с помощью Божией, наладить свою семейную жизнь и найти семейное счастье.