Как вести уголовное дело судья

Уголовное дело может рассматривать не только действующий судья

22 июня Конституционный Суд РФ рассмотрел на открытом заседании дело о проверке конституционности положений ст. 7.1 Закона РФ «О статусе судей в Российской Федерации» и ч. 1 ст. 1, ч. 3 ст. 8 и ст. 297 УПК РФ. Эти нормы допускают возможность осуществления правосудия лицом, не являющимся действующим судьей, но гарантируют право подсудимого на рассмотрение его уголовного дела судьей, к подсудности которого оно отнесено.

Дело рассматривалось по жалобе В.В. Милехина, осужденного в 2003 году к трем годам лишения свободы (условно) по приговору районного суда. По его мнению, председательствующий судья А.В. Соколов не обладал к моменту рассмотрения дела судейским статусом, поскольку являлся судьей в отставке и был привлечен к обязанностям председательствующего судьи на основании ст. 7.1. Закона «О статусе судей в Российской Федерации».

В 2003 году В. Милехин баллотировался на должность губернатора Рязанской области и в связи с судебным процессом, по его мнению, сфабрикованным, потерпел неудачу. Заявитель полагает: ситуация, когда лицо, не являющееся действующим судьей, привлекается к рассмотрению дел, нарушает конституционные права граждан. Это может являться причиной злоупотреблений, поскольку компетентность, беспристрастность и независимость суда в таких обстоятельствах сомнительна.

Представители обеих палат парламента, а также приглашенные для участия в заседании члены судейского сообщества полагают, что спорные нормы соответствуют положениям Конституции и не нарушают права граждан. Кроме того, уголовно-процессуальное законодательство имеет достаточно инструментов для защиты лиц, участвующих в процессе в таких ситуациях, в частности институт отвода судей.

Результат судебного рассмотрения по делу будет объявлен позднее в установленном порядке.

Почему почти никого из обвиняемых по уголовным делам не оправдают

Практически никто из обвиняемых в уголовном преступлении не может сколько-нибудь серьезно надеяться на оправдательный приговор. Такова реальность, об этом говорит статистика. А она, как известно, вещь упрямая и объективная, если только не пытаться манипулировать цифрами. Более того, статистика дает если и не неожиданный, то четкий ответ на вопрос: почему в уголовных коллегиях судов наблюдается устойчивый обвинительный уклон. Становится также понятно, почему в системе арбитражных судов (в отличие от судов общей юрисдикции) нет какого-либо очевидного уклона в решениях, почему они смелее в своих действиях…

Итак, каждый судья в России выносит от 0,16 до 0,24 оправдательных приговоров в год. То есть ни одного. Лишь раз в 5-7 лет судья оглашает такой приговор. Слово «негусто» в данном случае даже чрезмерно мягкое!

Откуда такие цифры? Они получены на основе статистических данных и нехитрых расчетов. Так, известно, сколько в судах общей юрисдикции всей страны работает судей. Около 23 000. Несложно предположить, сколько из них специализируются именно на уголовных делах — от 1/3 до половины от этого числа. Это от 7667 до 11500. Теперь нам требуется знать, сколько всего в стране вынесено оправдательных приговоров. За 2009 год полных данных нет. Используем данные за 2008 год — 1825. После этого делим количество судей (специализирующихся на уголовных делах) на число оправдательных приговоров и получаем те самые цифры, которые указаны выше — от 0,16 до 0,24.

Данные о количестве судей в России и оправдательных приговоров в 2008 году мы взяли из материалов исследования, проведенного Институтом проблем правоведения при Европейском университете в Санкт-Петербурге. Название исследования говорит само за себя — «Обвинительный уклон в уголовном процессе: фактор прокурора». В распоряжении Право.Ru оказался полный текст исследования. Опираясь на него, мы и готовили данную статью.

Три причины, которыми принято объяснять то, что судьи выносят только обвинительные приговоры. Но эти причины — лишь прикрытие одной самой главной причины

Причина первая: многие судьи пришли из прокуратуры и остаются во власти своих прошлых профессиональных навыков — воспринимают себя как борцов с преступностью, а не защитников закона. Кроме того, судьи продолжают с сочувствием относиться к бывшим сослуживцам — прокурорам и закрывают глаза на недостатки в их работе.

Вторая причина: большинство судей получили юридическое образование еще в советское время и поэтому подходят к судебному процессу по старинке — защиту воспринимают как неизбежную и малозначащую формальность, а обвинителя, как представителя государственных интересов, слушают внимательно и внимают ему.

Третья причина: большая нагрузка на судей, из-за чего в рассмотрении дел возникает спешка. У судьи нет возможности тщательно разбираться с обстоятельствами каждого дела, поэтому часто приговоры выносятся на основе слабых доказательств.

Несомненно, все эти причины имеют значение. Однако очевидно, что все они — субъективного свойства. Старые профессиональные привычки, образование, полученное в советские годы, большая загрузка… Разве может все это рассматриваться как серьезные реальные препятствия оправдать обвиняемого, если его вина не доказана или в материалах следствия много огрехов, оставляющих неясности? Сочувствие к бывшим сослуживцам — важная вещь, но для всего есть пределы. Существует еще и здравый смысл, понимание того, что в твоих руках жизнь и судьба человека, его близких. Да и много ли времени надо профессиональному судье, чтобы понять, что в деле есть нестыковки?!

В Европе и Америке в судьи тоже часто приходят из прокуроров. И там тоже случается, что судья не совсем беспристрастен, так как благоволит к бывшим сослуживцам. Но такие случаи становятся поводом для серьезного разбирательства.

Однажды в Европейский суд по правам человека поступила жалоба на судью, рассматривающего дело «Пирсак» (Piersak) против Бельгии. Гражданин жаловался на то, что судья, ведя процесс, демонстрировал явную зависимость от позиции прокуратуры, в которой работал прежде (до того, как был назначен судьей). И жалоба была удовлетворена: ЕСПЧ констатировал, что на процессе создавалась лишь видимость независимости суда. Это нарушает статью 6 Европейской конвенции по правам человека. Кроме того, отметил ЕСПЧ, судья проявлял навыки, приобретенные в другой профессии.

В России все по-другому. Судьи часто идут на поводу у обвинения, и уличить их в этом очень сложно, практически невозможно.

Если всерьез отнестись к 3 указанным выше причинам, то нетрудно предположить, что они все же не настолько серьезны, чтобы их невозможно было устранить. Тем более, что в этом — устранении явного обвинительного уклона в судах — принимает участие даже Президент РФ Дмитрий Медведев, которому журналисты во время одной из пресс-конференций указали на подозрительно низкий процент оправдательных приговоров (они почти отсутствуют). Президент предпринял реальные шаги, направленные на гуманизацию законодательства. Сначала Дмитрий Медведев сказал о необходимости заменять содержание под стражей на другие виды наказаний в своем послании федеральному собранию (об этом мы писали здесь). Позже он сам инициировал внесение в УК поправок, смягчающих наказание и отменяющих уголовное преследование за экономические преступления (подробнее об этом вы можете прочитать здесь).

С подачи же президента серьезному реформированию подверглось МВД России (мы рассказывали об этом, например, здесь), менее серьезному — следственный комитет и прокуратура (материалы об этом выложены здесь и тут). И что же? Каков результат? К сожалению, никакого. Судьи по-прежнему выносят обвинительные приговоры даже тогда, когда доказательства вины очень рыхлые. Чего стоит, например, дело предпринимателя Олега Рощина, которого суд приговорил к 18 годам тюрьмы за экономическое преступление, мягко говоря, слабо доказанное (об этом мы подробно писали здесь).

Получается, даже Президент РФ не в состоянии отучить судей от неких старых привычек, устранить их архаичные установки? Почему? Только из-за указанных выше причин? Не верится!

Может быть, надо сменить весь судейский корпус, и тогда проблема будет решена? К сожалению, и на этот вопрос нельзя ответить утвердительно. У практики поголовных обвинительных приговоров есть другое объяснение. И оно напрямую затрагивает интересы судей. Снова обратимся к статистике. Она укажет, где искать причину.

Немногочисленные оправдательные приговоры выносятся главным образом по делам частного обвинения, рассматриваемым без прокурора

Таковы две особенности дел, по которым выносится основная масса оправдательных приговоров. Первая: составы преступлений. В основном это не тяжкие преступления, классифицируемые по статьям «Оскорбление», «Клевета», «Побои», «Умышленное нанесение легкого вреда здоровью», по 4 статьям УК РФ — части 1 статьи 115, части 1 статьи 116, части 1 статьи 129 и статье 130. То есть, это дела так называемого частного обвинения. Разбирательство инициируется исключительно по заявлению пострадавшего, дело может быть прекращено по его же инициативе.

Вторая особенность таких дел: в них практически никогда не участвует прокурор. Иными словами, это дела, в которых просто нет государственного обвинителя.

На такие дела приходится 68% всех оправдательных приговоров, 76% решений о прекращении дела по реабилитирующим обстоятельствам и 24 % вердиктов о прекращении по иным обстоятельствам (чаще всего, по примирению сторон).

Уголовные дела нечастного обвинения (с участием прокурора): оправдательных приговоров почти нет

Исключив все дела частного обвинения, мы располагаем только такими делами, в которых обвинение представлено прокуратурой. Из 1000 таких дел только по двум вынесены оправдательные приговоры. И лишь 5 прекращены по реабилитирующим обстоятельствам.

Несложно предположить, что именно присутствие или отсутствие в деле прокурора является определяющим фактором в том, каким будет решение суда. Если в деле есть прокурор, на оправдание можно почти не надеяться.

Хитрость судей: прекращение дела по нереабилитирующим основаниям. И подсудимый освобожден, и прокурор не в обиде

Почти 20% из тех уголовных дел, по которым обвиняемые не отправлены в тюрьму, прекращены именно по нереабилитирующим основаниям. Поэтому если в деле недостаточно доказательств или нарушены правила расследования, судья может либо признать вину подсудимого недоказанной, либо прекратить дело по формальным основаниям. Разумеется, чаще всего судьи выбирают второй вариант.

Почему? Ответ становится очевидным, если вспомнить, какие именно основания являются нереабилитирующими, позволяющими прекратить дело. Таких оснований два: примирение сторон или деятельное раскаяние. Примирение сторон происходит по желанию самих сторон — потерпевшего и подсудимого. Судья разрешает или не разрешает примирение, независимо от мнения прокурора.

Деятельное раскаяние инициируется следователем. Оно должно быть поддержано прокурором. Если на суде речь заходит о раскаянии, значит, прокурор поддержал его.

Но самое главное: в обоих случаях (и при примирении сторон, и при деятельном раскаянии) интересы прокурора не страдают, так как прекращение дела по таким основаниям автоматически подразумевает признание подсудимым своей вины в полном объеме. Значит, следователи и прокурор потрудились хорошо, так как вина доказана. И никому не обидно — ни прокурору, ни подсудимому. И судье такое решение не грозит неприятностями.

Поэтому если вина подсудимого не доказана или доказательства недостаточны и при этом есть возможность либо оправдать подсудимого, либо прекратить дело по нереабилитирующим основаниям, то судья выберет именно второй вариант. Ведь если вынести оправдательный приговор, это будет означать, что работа следствия и прокурора оценена «на двойку». Кстати, прекращение дела по нереабилитирующим основаниям хорошо еще и тем, что подсудимый не сможет требовать компенсацию от государства (это можно делать, если дело закрыто по реабилитирующим основаниям).

Прокуроры — ярые противники оправдательных приговоров. Чем это объясняется?

Объяснить это несложно. Как мы уже говорили выше, оправдательный приговор — это «двойка» следствию и прокуратуре. Получается, они не смогли собрать доказательств. Если бы все заключалось только в моральных оценках, то ситуация не была бы такой удручающей. Источник нашего портала в прокуратуре, пожелавший остаться неназванным, подтвердил, что за каждый оправдательный приговор прокурор получает выговор, а три выговора в год увольнение.

Почему судьи боятся опечалить прокурора оправдательным приговором. 4 действительно веских причины

Это лишь теоретически суды стоят выше прокуратуры и вольны принимать независимые решения. На самом деле, все несколько иначе. Есть четыре реальные и совершенно не субъективные причины, касающиеся личных интересов судей:

Первая причина: прокуратура всегда обжалует оправдательные приговоры (почему, сказано чуть выше), добиваясь его отмены.

Вторая причина: судью, вынесшего оправдательный приговор, прокуратура может обвинить в коррупции. За этим последуют проверки не только в отношении самого судьи, но и всего суда, его председателя. Разумеется, все это не радует председателя, и он не поощряет оправдательные приговоры.

Третья причина: судью могут привлечь к уголовной ответственности. Это, правда, может сделать только генеральный прокурор. Однако следственные действия проводит прокуратура того города, где находится суд.

Четвертая причина: прокуратуре принадлежит право вето при назначении судей. ККС направляет заявления претендентов на должность судей для проверки (на достоверность и правдивость) именно в прокуратуру. Поэтому она может забраковать того или иного претендента. Этим отчасти объясняется, почему так легко проходят в судьи прокуроры.

Словом, у прокуратуры есть масса возможностей создать служебные, карьерные проблемы судье. И вероятно, этим объясняется большая свобода арбитражных судей в вынесении решений — в арбитражных процессах не участвуют прокуроры, и не давят на судей.

Главная причина обвинительного уклона: судьи зависимы от прокуроров, обвинение не является только стороной судебного процесса

Как видим, судья и прокурор в чем-то зависимы друг от друга. Каждый из них имеет возможность осложнить жизнь другого (помним о том, что оправдательный приговор оборачивается выговором для прокурора). Поэтому судьи, не желая вступать в конфронтацию с прокуратурой и превращать жизнь в бесконечные проверки, выносят обвинительные приговоры. Как говорится, от греха подальше. Этим объясняется и откровенно хамское порой, неуважительное по отношению к суду поведение некоторых прокуроров на процессах.

Иногда, чтобы не обижать прокурора, не будить в нем зверя, судьи пытаются найти некое соломоново решение, как говорится, и нашим, и вашим. За что и страдают. Мы рассказывали недавно о суде над «педофилом» в Санкт-Петербурге. Судья в своем решении фактически указала, что вина подсудимого не доказана, однако вынесла, хотя и мягкий, но обвинительный приговор. Но прокуратура все равно начала проверку судьи на коррупционность… (подробнее об этом можно прочитать здесь).

Однако сам факт, что судья готов поддержать обвинение, даже если оно не представило убедительных аргументов в обоснование своей позиции, расхолаживает следователей и прокуроров, поощряет небрежность в их работе.

Говорить о том, что прокуратура является такой же стороной процесса, как скажем, адвокат, в такой ситуации просто наивно. Разве может прокурор быть обычной стороной процесса, если он еще и контролер судьи?!

Требуется радикальное системное изменение: судьи должны быть действительно независимыми от прокуратуры. Остальные причины исчезнут сами собой

Обвинительный уклон исчезнет в тот же момент, когда судьи получат возможность выносить приговоры без оглядки на прокуратуру. Это главное, что нужно сделать. И тогда множество других субъективных причин, мешающих по заслугам оправдывать подсудимых, попросту исчезнут. Судьи станут действительно независимыми и беспристрастными.

Конкретные меры, которые нужно предпринять:

  • Лишить прокуратуру права обжаловать оправдательные приговоры (пусть это делают пострадавшие).
  • Ограничить права прокуратуры в подаче апелляций и кассаций по собственной инициативе.
  • Наделить судью правом, внеся поправки в УПК, прекращать дело любой тяжести на основании примирения с потерпевшим (лицом, в отношении которого совершено преступление).
  • Дать судье законные основания инициировать деятельное раскаяние обвиняемого по своему усмотрению (невзирая на позицию следователя и прокурора).

До тех пор, пока судья останется зависимым от прокуратуры, ни призывы Президента РФ, ни усилия Госдумы, ни возмущение общественности не исправят ситуацию, и даже невиновные будут попадать в тюрьму.

Полный текст исследования «Обвинительный уклон в уголовном процессе: фактор прокурора» вы можете посмотреть здесь.

Уголовное дело на разных стадиях: в полиции, в зале суда и в голове судьи

Институт проблем правоприменения при поддержке фонда Алексея Кудрина представил очередной доклад о проблемах российского уголовного делопроизводства, по которому в ближайшее время составят и проект реформы. В нем анализируется ход уголовного дела по всем инстанциям. От поступления сообщения о факте преступления до принятия решения судом – от МВД до СКР, Генпрокуратуры и системы судов общей юрисдикции. ИПП выяснил, что в этой цепочке действий есть несколько ключевых, выглядящих совершенно абсурдно моментов, от которых часто зависит не только конечный исход дела, но и то, насколько тяжело придется человеку, попавшему в поле зрения правоохранительных органов. Именно на такие моменты Slon обращает внимание читателя.

Данные ИПП собирались в течение трех лет (2009–2012) посредством интервьюирования участников уголовного процесса, анализа текстов ведомственных приказов, а также материалов статистики. В основе исследования – изучение «стандартных дел», которые в стране возбуждаются десятками и даже сотнями тысяч в год. Резонансные дела проживают все-таки несколько другую жизнь, хотя по последним шумным процессам, например Pussy Riot, заметно, что и в их отношении система работает очень шаблонно.

Главных героев в уголовном процессе три – это подозреваемый, потерпевший и работник правоохранительных органов. Этому третьему, независимо от того, в каком именно ведомстве он работает, очень тяжело. Причем чем хуже ему, тем больше проблем возникает и у подозреваемого, и даже у потерпевшего.

Возбуждение уголовного дела

О самом преступлении правоохранители узнают разными способами: это может быть простой звонок в полицию, заявление потерпевшего, материалы различных проверок (если, к примеру, речь идет об экономических преступлениях) или рапорт полицейского.

Если речь идет о звонке, заявлении или рапорте полицейского, который выявил преступление, то дело должно возбуждаться немедленно. Но на практике так происходит далеко не всегда. Дело в том, что при возбуждении уголовного дела следователь должен не только определиться с тем, что именно нужно расследовать, но и назвать конкретный состав преступления (часть и пункт при наличии статьи УК). По установившейся практике, возбуждая уголовное дело, следователь согласовывает текст постановления (квалификацию) со своим начальником и в подавляющем большинстве случаев (кроме самых тривиальных ситуаций) с помощником или заместителем прокурора. Однако здесь есть довольно большая региональная вариация. В некоторых регионах прокуратура практически полностью отказалась от неформального согласования следственных документов, в других же согласуются практически все решения следователя (можно вспомнить Северо-Кавказские регионы).

Кроме того, дополнительные барьеры возникают на пути следователя при расследовании тяжкого преступления. В этом случае большое число должностных лиц будет согласовывать необходимые документы, а значит, возрастет вероятность дальнейшего давления этих людей на процесс.

Все решается до следствия

При возбуждении уголовного дела обязательна доследственная проверка. Формально на нее отводится три дня. После этого руководитель органа дознания или следственного органа может продлить этот срок до десяти дней. На практике, по экспертным оценкам, все дела рассматриваются в течение как минимум десяти дней, кроме самых очевидных или резонансных, где невозбужденное уголовное дело становится поводом для обвинений следствия в бездействии (такие ситуации чаще характерны для дел, которые ведет Следственный комитет).

Если в деле есть необходимость «производства документальных проверок, ревизий, исследований документов, предметов, трупов», то руководитель следственного органа (для следователя) или прокурор (для дознавателя) могут продлить срок рассмотрения до тридцати суток. Здесь нужно понимать, что это смещает следственные действия на формально более ранний этап процесса: то, что, в сущности, должно было бы происходить в рамках следствия, происходит на этапе доследственной проверки.

Следователь может отказаться от уголовного дела

Неформально в ходе доследственной проверки следователь оценивает вот какие вещи:

  • Шанс установить виновного. Это решение, как правило, принимается в контакте с оперативными службами. Если такого шанса нет или он мал, то следователь сразу задается вопросом, есть ли шанс отказать в возбуждении уголовного дела (об этом ниже), если же такой шанс есть, то происходит переход дальше.
  • Судебная перспектива.
  • Объем усилий и сроки, которые потребуются для адекватного расследования дела. Задача следователя – не превысить установленные процессуальные сроки (желательно два месяца) и не принять в производство такое уголовное дело, работа по которому отнимет все его время (у следователя, как правило, в производстве одновременно находятся несколько уголовных дел).

На основании этих параметров следователь решает, «устраивает» его дело или нет. Те дела, которые «не устраивают», подлежат устранению. Как правило, речь идет о преступлениях, по которым можно отрицать либо факт преступления, либо наличие преступной составляющей (соответственно события и состава преступления). Чаще всего это происходит с такими преступлениями, как нанесение телесных повреждений средней тяжести или грабежи.

В этих случаях срабатывают примерно такие критерии: потерпевший должен быть единственным, кто может что-то сообщить о преступлении. Материальные свидетельства должны быть подвергаемы сомнению (например, гематома на затылке и легкое сотрясение мозга может быть получено как в результате нападения, так и совершенно самостоятельно). Показания потерпевшего должны нейтрализовываться показаниям того, кого он обвиняет (он меня ударил / я его не бил, он сам упал; свидетелей нет). Поскольку найти какие-либо доказательства того факта, что преступление имело место, кроме слов потерпевшего, затруднительно, по таким делам по мере возможности выносятся постановления об отказе в возбуждении уголовного дела. Роль играет социальный статус потерпевшего и (при наличии) потенциального обвиняемого. Особенно часто такие постановления (основанные на отрицании факта) выносятся по делам, в которых обвиняемым мог бы оказаться сотрудник правоохранительных органов. Здесь достаточно вспомнить то, как долго не выплывала история с ОВД «Дальнее».

Если гопник, то можно пытать

В том, чтобы лицо с официальным статусом подозреваемого (и с перспективой на обвинение) появилось в кратчайшие сроки после возбуждения уголовного дела, заинтересован и следователь, и оперативник. Так у оперативника проставляется в статистической карточке +1 к раскрытию – главному показателю его работы, а у следователя уменьшается риск работы вхолостую: когда подозреваемый установлен, а основная информация об обстоятельствах преступления, потенциально оформляемая в виде доказательств, уже собрана, то увеличиваются шансы на то, что дело будет иметь «процессуальную перспективу».

Результатом такой заинтересованности часто бывает физическое воздействие, которое считается вполне приемлемым в этой профессиональной среде, если оно применяется к лицу, которое, по мнению следствия, на самом деле и виновно.

Явно негативное отношение к применению силы в полицейской среде возникает только по фактам намеренной фальсификации уголовного дела и только в тех случаях, когда фигурант не рассматривается сотрудниками правоохранительных органов как преступный элемент (наркоман, гопник), изоляция которого считается благом в любом случае. Таким образом, практика жестких методов поддерживается на уровне общей культуры да еще и усугубляется ограниченностью доступа адвоката к лицу, не являющемуся еще ни подозреваемым, ни обвиняемым по возбужденному уголовному делу.

Почему протокол судебного заседания ведется не так, как следовало бы

Протокол судебного заседания – это основное доказательство, которое создается судом. Формально его значение очень высоко; все, что происходило в суде, должно быть отражено в протоколе судебного заседания. Все выводы суда должны опираться на протокол судебного заседания. Однако в отличие от протоколов следственных действий, которые подписываются всеми участниками, в том числе с правом дополнять и делать уточнения, протокол судебного заседания изготавливается без участия сторон и подписывается только секретарем и судьей. Поэтому возражения в протокол судебного заседания внести затруднительно, потому что единственным критерием для определения состоятельности возражений является субъективное восприятие судьи, и его выводы нельзя обжаловать, так как никто из вышестоящих судей не может знать, что именно происходило в процессе.

Переход на видео-, (аудио) фиксацию всего судебного заседания изменил бы ситуацию, однако до настоящего момента ничего в этом направлении не решено (за исключением случаев, когда к делу приковано внимание журналистов). Любой участник имеет право вести аудиозапись, но нет безусловных механизмов к тому, чтобы эта аудиозапись признавалась как доказательство. Существует даже особая формулировка «произведено не в рамках процессуальной формы», позволяющая игнорировать видео- и аудиосвидетельства.

Суд старается принимать только те решения, которые не позволили бы усомниться в качестве работы органов предварительного следствия. Поэтому оправдательные приговоры так редки. В случае если есть сомнения в доказанности вины, большой популярностью пользуются такие суррогаты оправдания, как назначение условного наказания, назначение минимально возможного по данной статье наказания или исключение некоторых эпизодов. Суд, по сути, включен в цепочку правоохранительных органов (что не так уж сложно при том, что судьи зачастую – бывшие работники прокуратуры). И хотя такой подход совершенно не совпадает с ожиданиями общества, судьи охотно поддерживают эту порочную традицию.

Лучше совершать «редкие» преступления

Дела, возбужденные по «редким» статьям УК, дают большую вероятность выйти оправданным. Нельзя однозначно утверждать, что более значимо – редкая статья или социальный статус. Указанные характеристики накладываются друг на друга. С одной стороны, «белый воротничок» является маргинальной категорией среди общего потока подсудимых, и поэтому он имеет больше шансов на оправдание. Статистика показывает, что если дело было возбуждено по одной из ниже перечисленных статей УК, то шансы быть оправданным очень высоки. Так, за нарушение правил охраны труда (статья 143 УК) только 0,05% обвиняемых были осуждены, за получение взятки (статья 290 УК) – 0,25% , за преступления против интересов службы в органах власти и местного самоуправления – 0,53% , а за коммерческий подкуп (статья 204 УК) – 0,05%.

С другой стороны, есть редкие категории преступлений (частота менее одной десятой процента), которые не могут быть отнесены к беловоротничковой или должностной преступности, но которые демонстрируют аномально высокую долю оправданий. Это статьи 208–210 УК (бандитизм, организация незаконных вооруженных формирований) – 0,08% дел по этой статье закончились обвинительным приговором.Еще лучше обстоит дело с экстремизмом (статьи 280, 282, 282.1–2 УК): только в 0,02% от всех дел по этим составам суд признает вину.

С этой точки зрения обвинительный приговор в отношении Pussy Riot также был прогнозируемым. Хотя хулиганство и достаточно редкая статья (0,2% от всех дел), но она относится к общеуголовной преступности, и доля оправданных по ней составляет всего 0,73%.

В том случае, если дело относится к разряду типичных, суд ограничен в праве выбора. Обвинительный приговор запрограммирован. Степень давления на суд со стороны всей правоохранительной системы можно увидеть, сопоставив долю оправданий по делам, по которым проводилось предварительное следствие, по ним мы имеем 0,26% оправданных, а по тем делам (это только дела частного обвинения), по которым не проводилось предварительного расследования, – 29,4% признанных невиновными.

Обжаловать нельзя и оправдать

Сложность, которая ждет сторону защиты в случае неудачи на стадии обжалования приговора, в том, что суды вышестоящей инстанции очень ограничены во времени. В среднем на каждое уголовное дело приходится 10–20 минут. Часто этого недостаточно для полноценного разбирательства. Поэтому, во-первых, судьи стараются ускорить рассмотрение «простых» дел (а их они определяют на глазок), чтобы более обстоятельно разобрать сложные ситуации. А во-вторых, неизбежно возникает такая ситуация, при которой решение принимается до выхода в судебное заседание. Это означает, что суд выходит в заседание со сформировавшимся убеждением, и речи о непредвзятости вовсе не идет.

ИПП объясняет, что в результате всех этих недоразумений (Slon выбрал только некоторые из них) решение, которое должно приниматься на выходе, принимается на входе. Так вина де-факто устанавливается прокуратурой (суд никого не оправдывает, следовательно, вопросом вины не занимается). Доказуемость вины определяется не по результатам следствия, а в его начале – на стадии привлечения к уголовной ответственности. Оперативник отвечает не за то, что предоставил не «потенциального» обвиняемого, а за то, что привел настоящего «злодея», и в ходе дальнейшей работы поменять своего мнения уже не может. Следователь отвечает за то, что дело пройдет в суде, и в ходе следствия уже не может прекратить дело за недоказанностью. А судья же всего лишь подтверждает компетентность правоохранительных органов.

В России открыли уголовное дело против 15 судей Конституционного суда Украины

Следственный комитет России сообщил о возбуждении уголовного дела в отношении 15 судей Конституционного суда Украины за непризнание аннексии Крыма. В РФ Конституционный суд Украины обвиняют в дискриминации прав народа на самоопределение.

Об этом сообщает пресс-центр Следственного комитета Российской Федерации.

В марте 2014 года была принята Декларация о независимости Автономной Республики Крым и города Севастополя, и проведен референдум. По его итогам Республика Крым вошли в состав РФ. Этот договор признан Конституционным судом России. Впрочем, практически сразу же после этого судьи Конституционного суда Украины приняли решение о признании декларации о независимости Крыма такой, что не отвечает Конституции Украины,
– говорится в сообщении.

Российские следователи считают, что «подобным решением, которое носит дискриминационный характер, был нарушен основополагающий принцип международного гуманитарного права». Речь идет о праве народа на самоопределение. В силу этого права все народы свободно устанавливают свой политический статус и свободно обеспечивают свое экономическое, социальное и культурное развитие.

Поэтому в российском ведомстве отметили, что с учетом положений действующего законодательства иностранные граждане, которые совершили преступление в отношении российских граждан, подлегают под уголовную ответственность за российским Уголовным кодексом.

Следственный комитет РФ подал список из 15 украинских судей КСУ, против которых начали уголовное дело. Это: Юрий Баулин, Василий Бринцев, Сергей Вдовиченко, Михаил Гультай, Михаил Запорожец, Александр Литвинов, Николай Мельник, Сергей Сас, Олег Сергейчук, Игорь Слиденко, Петр Стецюк, Александр Тупицкий, Наталья Шаптала, Станислав Шевчук и Виктор Шишкин.

Всех их в России подозревают в нарушении равенства прав и свобод человека и гражданина.

Судья потерял уголовные дела и не наказал преступников

Бывшего председателя Воткинского суда Удмуртии подозревают в вынесении неправосудных приговоров. В результате его действий обвиняемые в кражах и разбоях преступники, не понесли никакого наказания.

«Во время совместной проверки прокуратуры и Следственного комитета Удмуртии в Воткинском суде выяснился подозрительный факт. По четырем уголовным делам, находящимся в производстве одного и того же судьи, обвиняемые числились умершими. Как показала проверка, эти данные были ложными, а преступники были не наказаны», — рассказал Вестям.Ru старший помощник руководителя СКП Удмуртии по связям со СМИ Сергей Макаров.

Из материалов дела следует, что в течение 2007 года судья Валерий Иванов просто потерял четыре уголовных дела. Такая некомпетентность могла стоить служителю Фемиды работы, поэтому он принял решение скрыть данные факты довольно необычным способом.

«Валерий Иванов прекратил по этим делам производство и вынес заведомо неправосудное постановление о прекращении уголовных дел, указав, что обвиняемые якобы умерли. Сообщив об этом своему руководству в плановом отчете, Иванов думал, что полностью избавился от проблемы», — рассказал сотрудник СКП.

Прокурорская проверка выявила преступления судьи. Следователи попытались возбудить против судьи уголовное дело и отменить решения Иванова по потерянным материалам. Но это оказалось не так просто. Чиновник никак не хотел признаваться в подлоге и бесчестии и до конца бился за свою репутацию.

«Процедура возбуждения уголовного дела в отношении судьи проходила в несколько этапов, — рассказал Макаров. – Решение Удмуртского суда Иванов обжаловал в Верховном Суде, который оставил его без изменения. Далее, чтобы возбудить дело против судьи, нам потребовалось согласие на это его коллег из Квалификационной коллегии судей. В мае 2009 года такое согласие было дано, но и его Иванов обжаловал в высшей инстанции, которая также не поддержала его», — объяснил представитель ведомства.

Потеряв немало времени в судах, следователям удалось добиться возбуждения уголовного дела против Валерия Иванова по ст. 305 УК РФ (Вынесение судьей заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта).

Если вина судьи будет доказана, Иванову грозит до 4 лет лишения свободы. В настоящее время расследование данного уголовного дела продолжается. «Иванову еще не предъявлено обвинение, вопрос о мере пресечения также еще не решен. Что касается утерянных им уголовных дел, то все его решения по ним отменены, и преступники обязательно будут привлечены к ответственности. Насколько мне известно, эти материалы касаются грабежей и различных хищений чужого имущества», — добавил Сергей Макаров.

НАБУ открыло уголовное дело против судьи за незаконную передачу имущества НПЗ

Передавая имущество ПАО «Одесский НПЗ» в оперативное управление ГП «Укртранснефтепродукт», судья вышел за пределы своих полномочий

Национальное антикоррупционное бюро по заявлению ПАО «Одесский НПЗ» начало уголовное производство в отношении следственного судьи Приморского районного суда Одессы Кушниренко Юрия Степановича по факту совершения им преступления, предусмотренного ч.2 ст. 375 Уголовного кодекса Украины (Заведомо неправосудное решение).

Об этом сообщают Вести со ссылкой на страницу пресс-службы НПЗ в фейсбуке.

  • «Одесский НПЗ» незаконно вернули государству

Уголовное производство начато по фактам: вынесение определения от 30 ноября 2016 года по делу 522/20851/16-к, которым было назначено документал ьная невыездная налоговая проверка ПАО «Одесский НПЗ» в уголовном деле № 12016100000000042; вынесения определения от 13 ноября 2015 года, которым все недвижимое имущество ПАО «Одесский НПЗ» было передано в оперативное управление ГП «Укртранснефтепродукт»; вынесения определения от 05 февраля 2016 года, которым все движимое имущество ПАО «Одесский НПЗ» было передано в оперативное управление ГП «Укртранефтепродукт».

Анна Гнатенко, юрист, представляющий интересы ПАО «Одесский НПЗ», комментируя ситуацию, утверждает, что состав преступлений Кушниренко на лицо. В первом случае, назначив налоговую проверку, следственный судья вышел за пределы своих полномочий, предусмотренных УПК. Результаты проведенной на основании этого определения проверки легли в основу мотивации применения специальной конфискации всего имущества ПАО «Одесский НПЗ» (приговор от 19 июня 2017 года). В последствии это определение было отменено апелляционной инстанцией как незаконное (определение Апелляционного суда Одесской области от 17 февраля 2017 года).

Во втором и третьем случаях, передавая имущество ПАО «Одесский НПЗ» в оперативное управление ГП «Укртранснефтепродукт», судья опять вышел за пределы своих полномочий, своим решением подменив решение собственника, таким образом причиняя предприятию существенный ущерб и вынуждая уйти в простой.

Следует отметить, что в последствии постановлением Одесского апелляционного административного суда от 25 января 2017 года была отменена как незаконная госрегистрация права оперативного управления за ГП «Укртранснефтепродукт» имуществом ПАО «Одесский НПЗ» на основании указанного определения Кушниренка и передача имущества в оперативное управление была признана незаконной.

Хотите первыми получать важную и полезную информацию о ДЕНЬГАХ и БИЗНЕСЕ? Подписывайтесь на наши аккаунты в мессенджерах и соцсетях: Telegram, Twitter, Google+, Facebook, Instagram.