Усыновление истории

Истории из жизни: «Будьте моими родителями»

Мы приоткрыли тайну усыновления и выяснили, как, где и чем живут дети, которые стали частью украинских семей

Сегодня в Украине более 80 тысяч детей-сирот и детей, лишенных родительской опеки, все еще находятся в интернатах. Первая в этом печальном рейтинге — Запорожская область. «Существует стереотип, что в интернатах находятся дети-сироты, но в большинстве случаев эти дети имеют одного или даже двух родителей, — рассказал «Сегодня» президент благотворительного фонда «Счастливый ребенок» Альберт Павлов. — К примеру, в Запорожской области 90% детей, находящихся в интернатных учреждениях, имеют семьи! Примерно такая же статистика и в других регионах. Содержание интернатной системы обходится государству в 5,7 млрд грн, ежегодно не менее 7 тыс. грн в месяц выделяется из бюджета на содержание каждого ребенка в интернате. Но без интернатов не обойтись. К примеру, мать-одиночка души не чает в своем ребенке, но работает проводником в поезде дальнего следования. И при всей любви к дочери вынуждена оставлять ребенка на несколько дней в интернате».

ТРУДНОСТИ АДАПТАЦИИ. Несмотря на тяжелую ситуацию в стране, украинцы продолжают усыновлять деток. «Мало найти потенциальных усыновителей. Нужно, чтобы ребенок адаптировался к семейной жизни, — говорит директор Запорожского центра социальных служб для семьи, детей и молодежи Оксана Паникарова. — С семьей, решившейся на усыновление, проводят большую предварительную работу, так называемое ознакомление с успешностью родителей: была ли у них до сих пор семья, есть ли дети в других браках, не судимы ли — то есть составляется некий социальный портрет. Затем проводится непосредственное обучение родителей с психологами, специальными тренерами как в группах, так и индивидуально, обыгрываются практические ситуации, с которыми можно столкнуться».

Однако бывает, что усыновители возвращают деток назад в интернат. «В прошлом году таких случаев было всего три, — говорит начальник службы по делам детей Запорожской области Антонина Матвеева. — Например, после суда, оформления документов, присвоения ребенку новой фамилии без пяти минут мама-усыновительница узнала, что беременна и отказалась от усыновления. Остальные случаи разусыновления основывались на том, что ребенок не соответствовал требованиям потенциальных родителей. Ведь усыновители сталкиваются с разными трудностями. Самое банальное — неумение таких деток следить за собой и своими вещами. Зачастую им тяжело адаптироваться в школе из-за комплексов и отсутствия нужного уровня знаний. Усложняют жизнь и вредные привычки, как, например, воровство. Если есть в семье родные дети, то приемным нужно бороться за «место под солнцем» путем привлечения к себе внимания — например, специально разбитой посудой или сломанной игрушкой. Ко всему этому усыновители должны быть готовы».
Мы нашли шесть семей украинцев, которые усыновили одного или нескольких детей.

ПЕДАГОГИ СТАЛИ РОДИТЕЛЯМИ

Учителя Светлана и Валерий Апальковы 3,5 года назад взяли под свою опеку двух девочек из интерната, пока их горе-маму лишали родительских прав и искали им новую семью. Их родная дочь уже выросла, а супруги прошли специальные курсы, где им объяснили, как держать дистанцию с приемным ребенком и при этом окружать его заботой. После того как девочки обрели новую семью, Светлана и Валерий взяли к себе еще деток, а потом еще. За четыре года у пары успели пожить 15 малышей, двоих из которых Альпаковы в итоге усыновили. «На третий год работы к нам переехала Яночка, — вспоминает Светлана. — У нас особая связь, словно она — родная дочь. Ее биологическая мама пьянствовала, родила пять детей от разных мужчин. В итоге ее лишили родительских прав, а детей распределили в разные детдома. Когда мы с мужем решили удочерить Яну, она рассказала, что в Белой Церкви у нее остался младший братик. Мы сразу отправились туда и довольно быстро разыскали мальчика. Яна так была счастлива, когда увидела Богдана, крепко обняла и несколько минут не могла от него оторваться. В тот же день мы попросили дирекцию оформить документы. Теперь мы живем дружной семьей».

Апальковы. Воссоединили брата и сестру.

«МАМА СВОЙ ШАНС ПРОПИЛА»

Десять лет назад Елена Задорожная со своим первым мужем и тремя детьми переехали из Кировоградской области в село Вишневое (Киевская область) в поисках лучшей жизни. Пока супруги искали жилье, им предложили пожить в местном социальном центре «Отчий дом», где сироты и дети, лишенные родительской опеки, проходят реабилитацию. Семья стала жить в центре, а со временем Елена устроилась туда работать. «В «Отчем доме» мне сразу приглянулись брат с сестричкой. Мы с мужем решили их забрать, — рассказывает женщина. — Вскоре узнали, что детей в семье было пятеро. Отыскали остальных, которые были разбросаны по стране. Все стали жить с нами. Их биологический отец умер, а мать пила. Поскольку ее еще не лишили родительских прав, мы оформили опекунство. К тому же, хотели ей дать шанс исправиться, систематически привозили детей. Правда, только у старшенькой, ей 14, было желание с ней видеться — у остальных сохранились о маме плохие воспоминания. Но я считаю, что родная мать всегда лучше приемной. Тем более, она уверяла нас, что хочет начать новую жизнь. Были периоды, когда мы думали, что она действительно исправилась: жила у батюшки дома, ударилась в религию, проходила реабилитацию и дважды бросала пить на целый год. Но потом срывалась. Потом мы с мужем усыновили двоих мальчиков. Они совершенно не были адаптированы к жизни дома. Когда я Колю попросила заварить чай, он залил пакетик холодной водой. Приходилось все объяснять, показывать. Да и привыкнуть нужно было друг к другу. Говорят, сколько ребенок прожил в биологической семье, столько времени он будет привыкать к новой. Сначала они переживают период скорби, потом у них появляется обозленность на родителей, на взрослых, на весь мир. Особо остро это переживают в подростковом возрасте. Но затем дети привыкают и начинают привязываться».

А через три года от Елены ушел муж и она осталась одна с десятью детьми на руках. «Было очень тяжело, — признается Задорожная. — Если бы не поддержка директора и работников центра, то вообще не представляю, как бы я справилась. Но спустя пять лет я снова вышла замуж за замечательного человека: мы много лет дружили, а после смерти его жены сблизились и сами не заметили, как влюбились. Вскоре поженились, у нас родилась дочь. Олега не смущало, что у меня уже было десятеро детей — он сразу принял их, как родных, а они очень быстро стали называть его папой.
Сегодня семья Задорожных счастлива. Старшая дочь работает флористом — украшает залы для праздников, старший сын учится в университете и ведет концерты, а младшие ходят в школу. «Какое счастье видеть, как они растут, какими красивыми и умными становятся», — улыбается многодетная мама.

Большая семья. Сейчас супруги воспитывают одиннадцать детей.

«БАБУШКА НЕ ДАЕТ НАМ ПОКОЯ»

Киевлянка Галина Скакун всегда мечтала о большой семье, не мыслила жизни без толпы детишек, бегающих по дому. Но родить удалось лишь одного сына. И 12 лет назад Галина с мужем решились на усыновление. Приехали в детский дом под Киевом, где влюбились с первого взгляда в пятилетнюю Дашу. Малышка была из неблагополучной семьи, с рождения не знала, что такое материнская любовь и родительская забота. Галина без раздумий сказала мужу: «Знакомься — это наша дочь».

В новой семье малышка быстро забыла все беды, которые ей пришлось пережить: вечные пьянки и драки родителей, антисанитарию, недоедание, не говоря уже об отсутствии теплой одежды и игрушек. Теперь же у нее появилась своя комната, забитая игрушками, полный шкаф одежды и самое главное — любящие родители. Когда девочка подросла, супруги решились на еще одно усыновление. «Многие думают, что дети в интернатах привыкают к статусу сироты, но это неправда, — утверждает Галина. — Они все ждут маму. Кто-то неуверенно спрашивал: «А когда моя мама приедет?», «А где она?» Кто-то в надежде смотрел на меня и тихо произносил: «Мама?» А мне с комом в горле приходилось отвечать: «Нет, я не твоя мама, но она скоро за тобой придет!» Когда я увидела двух шестилетних девочек-близняшек, сразу поняла, что приехала за ними. Малышки рано остались сиротками, после смерти родителей их сначала определили в Дом малютки, а потом в детдом. Они нам с мужем сразу понравились — такие дружные и улыбчивые. Недели не прошло, как они стали жить с нами. Сестрички оказались очень жизнерадостными и активными, постоянно засыпали меня вопросами. Однажды спросили: «Мама, а как рождается ребенок?» Я ответила, что разрезается животик и оттуда достают ребеночка. Прошло несколько дней, об этом разговоре я и думать позабыла, и перед сном говорю малышкам: «Девочки, вы родились в моем сердце». А они удивлялись: «Подожди, мама, так тебе животик разрезали или сердце?» Мы с мужем так смеялись!»

Год назад объявилась биологическая бабушка девочек — несмотря на тайну усыновления, она сумела разыскать семью Скакун. «Поначалу я относилась к ней хорошо, не была против ее свиданий с внучками, — рассказывает Галина. — Но потом она стала настраивать девочек против нас, говорить гадости за нашей спиной, проходу нам не дает. Если так будет продолжаться, обратимся к юристам».

Семья Скакун. Сейчас Даша заботится о новых сестричках.

СЕМЕЙНАЯ ПАРА ИЗ МАРИУПОЛЯ УСЫНОВИЛА СЕМЕРЫХ БОЛЬНЫХ ДЕТОК

Светлана и Евгений Исаевы — настоящие герои. Они усыновили шестерых детей с ВИЧ-инфекцией и девочку с диагнозами СПИД и ДЦП. А все потому, что не понаслышке знают, каково приходится людям с таким статусом. «22 года назад я узнал, что ВИЧ-инфицирован, — рассказывает Евгений. — Но чувствую себя прекрасно, на здоровье не жалуюсь. Жена моя не заразилась, более того, подарила мне двух здоровых девочек. Каждые полгода мы проверяемся, сдаем анализы».
Первую дочку Светлана родила восемь лет назад. Тогда на свет появилась двойня, но мальчик не выжил. И супруги твердо решили, что усыновят паренька. «В социальном центре нам сказали, что есть трехлетний мальчик со статусом ВИЧ, — рассказывает Светлана. — Когда мы его увидели, он выглядел очень маленьким для своего возраста. Врачи говорили, что мальчик долго не протянет, но нас это не остановило. Сейчас сыну уже 11 лет, он хорошо учится в школе и мечтает стать знаменитым».

Вслед за мальчиком Исаевы удочерили двух девочек с ВИЧ-инфекцией. «Нам позвонили из Дома малютки для ВИЧ-инфицированных детей и предложили приехать, — вспоминает Светлана. — Как сейчас помню, приводят двух девочек: коротко стриженных, с огромными бантами, которые очень комично смотрелись на их маленьких головках. Я не сдержалась и воскликнула: «Боже, кто им эти банты нацепил?! Все, оформляйте документы на усыновление!» Девочки привыкали к нам постепенно. Дашу мы взяли, когда ей было шесть лет. Она всех называла мамой — будь то кондуктор в автобусе, волонтер или соцработник. И только со временем поняла, что мама может быть только одна». Сегодня у Исаевых семеро приемных детей. «Каждый раз нам привозили детей чистеньких, в красивых нарядах, но внутри у них скрывалось множество страхов и боли. Вот сейчас с нами живет Петя, его девять лет никто не усыновлял. Мы отдали его в первый класс, сейчас ему уже 15. Он рассказывал нам, что творили с ним в детдоме. Самым безобидным было одевание грязного туалетного горшка на голову», — рассказывает Светлана.

Каждый, кто узнает историю Исаевых, задается вопросом: «Как они решились усыновить семерых детей, да еще и с таким диагнозом?» «Таких деток никто никогда не забирает, — объясняет Евгений. — Они, как правило, всю жизнь проводят в детдомах и домах престарелых, одинокие и никому не нужные. А мы хо­тим, что у них был шанс на нормальную счастливую жизнь». «За счастье наших детей нужно все время бороться, — продолжает Светлана. — Раньше мы жили в Мариуполе. Я с трудом добилась, чтобы мои дети учились в обычной школе. Когда на Донбассе начались обстрелы, мы переехали в Киев. Здесь объездила массу обычных школ, чтобы оформить детей, но нам везде с сочувствующим взглядом отказывали. В одной школе директор даже распустил гнусные сплетни. В итоге детей устроили в православную школу. Да что там говорить. Когда я лежала в роддоме, то испытала весь негатив на себе. Врачи даже не пытались скрыть своей неприязни. «О, смотри, жена спидозника рожает», — говорили они. Потом меня положили в изолятор. Я привезла из дома детские вещи, но мне не разрешили их оставить — побрезговали. Вместо них выдали какие-то застиранные тряпки. А когда меня выписывали, то собра­лось полроддома — все вздохнули с облегчением. Но мир не без добрых людей. В роддоме мне помогала одна медсестра, она стала крестной моей Анечки. Я очень на­деюсь, что со временем общество научится принимать ВИЧ-инфицирован­ных людей».

Исаевы. Из Мариуполя переехали в Киевскую область.

«КАТЯ НЕ МОГЛА НЕ ВОРОВАТЬ»

Отмечая 25-летие сына, жи­­тель­ница Запорожья Тамара чувствовала себя очень одинокой. Семья сына жила с ней в «двушке», но женщина ощущала себя лишней. Взяв годовалую внучку Дашеньку, она пошла в парк. И там, на лавочке, заговорила с незнакомым мужчиной. Владимир оказался военным в отставке, без детей, старше ее на 10 лет. Разговорились, стали встречаться, через полгода поженились, а еще через год 45-летняя Тамара родила дочь Аллочку. Спустя семь лет, во время прогулки на спортивной площадке, Алла упала с турника и разбилась насмерть. Горю матери не было предела. Можно было найти утешение во внучке, но Тамара никак не могла забыть о дочери — все напоминало ей о погибшем ребенке. Тогда супруги решились удочерить девочку. Приемная Катя оказалась ровесницей погибшей Аллочки. Но после появления ребенка Владимир сообщил жене, что оставался с ней только до удочерения, а теперь решил развестись. Тамара осталась жить с семилетней Катей и семьей сына. Через некоторое время в квартире стали пропадать вещи: то колечко, то деньги, то сумочка. Поначалу домашние списывали все на свою забывчивость и невнимательность. Но странные исчезновения продолжались с пугающей периодичностью. Невестка стала подозревать в краже Катюшу, о чем рассказала Тамаре, а через время поймала девочку на краже продуктов. «Никто Кате не отказывал в еде. Девочка могла с легкостью прийти на кухню и попросить покушать. Но когда я стала ее расспрашивать, Катя сказала, что не может. не воровать», — вспоминает Тамара. Вскоре Катя стала неуправляемой, грубила Тамаре, часто сбегала из дому. Через год женщина сдалась, и девочка вернулась в интернат.

“Загнав себя в угол, я сбежала в лес — плакать и молиться от бессилия”. Честная история приемной матери

История усыновления трехлетней Умы со стороны выглядит как идеальная картинка. Семья Ольги Бартыш и Константина Коломака – тандем успешных людей, которые растят двух родных сыновей, Матвея и Ивана. Малышка Ума пришла в семью три месяца назад, и на семейных фото девочка уже совершенно своя, родная. Она уже почти объедается впрок за обедом, меньше царапается и кусается, не закатывает истерик, истощающих всех домочадцев. Но такой покой имеет цену, сроки и требует немыслимых душевных сил.

“Покупать ребенка не будем”

Приемная мама Умы, художник и журналист Ольга Бартыш согласилась рассказать “Вестям” о самых сложных моментах, с которыми приходится сталкиваться усыновителям. Она считает, что об этом не надо молчать, чтобы идеальный мир, созданный в воображении будущих мам и пап, не рухнул в реальной борьбе за новую семью для сироты.

Удивительно, но вся бюрократическая часть усыновления, по словам Ольги, заняла лишь пару месяцев. Девочка попала в семью быстро – как по волшебству. Изначально задача найти малышку казалась чрезвычайно сложной. Брать ребенка с каким-либо диагнозом супруги были не готовы, а конкуренция в очереди на здоровых детей в Украине просто сумасшедшая.

Фото: Ума в интернате.

Мы с Костей твердо решили, что покупать ребенка не будем. И за время оформления всех бумаг ни копейки не положили кому-то в карман, — рассказывает Ольга. После того, как семья получила статус усыновителей, начался поиск. – Мы обзванивали все регионы, но соцслужбы разводили руками — свободных детей нет”.

И вот зимой в интернате Закарпатья нашлась девочка из цыганской семьи, которую в полтора года мама просто оставила в больнице, чтобы больше за ней не вернуться.

Мы сразу поняли, что она наша. Дети по-разному реагируют на чужаков, а она тут же пошла на контакт. Знаете, после первой встречи мы все плакали. Мой старший сын на встрече поил Уму водой, и уже дома вынул из кармана пробку от бутылочки – сохранил на память. Мы очень тяжело переживали период, пока Ума была в интернате, а мы все — дома”, — рассказывает Ольга.

Фото: Дорога домой.

Пока готовились документы, с ребенком семья виделась трижды. На четвертый раз, в начале марта, малышка покинула казенные стены с новыми родителями. Но это вовсе не счастливый конец истории. Это было началом тяжелейшего пути к любви и пониманию.

В 3 года не умела бегать

Истерика началась у Умы уже в такси, когда мы ехали на вокзал. Она просто испугалась автомобиля. То же самое повторилось в поезде. Ума кричала, билась, вырывалась, расцарапала младшему сыну лицо. Перед отъездом ей сделали плановую прививку, и в дороге поднялась температура до 38. Это было просто ужасное зрелище. Она выбивалась из сил, закатывала глаза, без конца повторяла в слезах как в бреду: мама, мама…” — рассказывает Ольга.

Не меньший стресс испытала семья, когда девочка впервые увидела домашнего любимца Коломаков — кота. “Она забилась в угол, визжала, пряталась. Она просто панически боялась, ведь никогда не видела даже кошку“,- рассказывает мама.

Еще в детдоме родители обратили внимание, что девочка очень странно передвигается. Она почти не сгибала колени и совершенно не умела бегать. Хотя по документам Ума была без диагноза, решили уточнить у медиков, в чем же дело.

Медики мне в один голос говорили — здорова. Но ребенок ходил так, будто у него вместо ног два бревна. Позже я выяснила причину: интернатским детям не то что бегать, толком и ходить-то не давали. Они с ноября по март ни разу не были на улице, на прогулке – чтобы не простудить, с ними просто сидели в группе и кварцевали помещения”, — говорит Ольга.

Ломка после интерната

Забирая Уму домой, Ольга и Константин были уверены – с первого дня все пойдет как по маслу. Муж смог взять отпуск на пару недель, некоторое время по хозяйству помогала бабушка. Казалось бы, было время привыкнуть к новой малышке. Но Ума приспосабливаться к семье не собиралась и диктовала близким новые правила жизни. Она не хотела засыпать днем – была тревожной, агрессивной, кричала и рыдала, сотрясая стены, по каждому поводу.

Только через некоторое время я догадалась, в чем дело. Я не хочу быть голословной, но у меня есть предположение. Детям в интернатах дают успокоительное. Естественно, об этом никто не скажет правду, но за глаза это признают. Представьте, всякий раз, когда мы приезжали в интернат к Уме, группа очень спокойно играла, сидя на ковре. Трехлетки, которые на любой детской площадке переворачивают все вверх дном, просто сидели, играли кубиками несколько часов подряд. У них был очень длительный дневной сон”, — говорит Ольга.

По ее словам, когда Ума попала домой, у нее случился эффект отмены: “Это было что-то похожее на ломку. Такие истерики у родных детей я никогда не наблюдала. Она натягивалась как струна, визжала, била ногами при малейшем дискомфорте. Я давала ей воду, дышала с ней вместе, чтобы успокоить”, — вспоминает мама Умы.

Наказание за туалет

Кроме психологических особенностей, дома стали проявляться и физиологические нюансы. Родители столкнулись с тем, что просто не могут приучить девочку к горшку. А мама с удивлением обнаружила, что убирать за биологически родным малышом намного проще, чем за приемным.

Дочка по пять раз на дню пачкала трусики, не добегая в туалет по своим большим делам. А меня выворачивало наизнанку, когда я все это мыла и стирала. Я сердилась, я пыталась уговаривать, я объясняла, что так нельзя, есть горшок. Но ничего не помогало”. Через некоторое время Оля выяснила предположительную причину. И она шокировала не меньше, чем сами детские “промахи”.

Фото: Ума и Иван.

Понимаете, я слышала от других мам, что в интернатах детей каждый раз ругают после того, как они сходят в туалет по большому. “Ах ты скотина, опять в штаны наложил” — слышат дети. А потому они терпят до последнего, считая этот процесс преступлением. А потом уже просто физиология им не позволяет сходить в туалет как положено – Ума элементарно не добегала. В отличие от нянечек, родная мама реагирует на это иначе – она всегда хвалит своего ребенка. И как только я стала ее хвалить и награждать, все выровнялось”.

Кричать от бессилия

От неготовности к трудностям в один прекрасный день Ольгу просто сорвало. “Я ведь даже не представляла себе, как это сложно. Я была уверена, что на моей гигантской любви я вырулю, справлюсь. Но я не проходила никаких курсов. Ни одна живая душа в соцслужбах не предупредила меня, к чему стоило бы подготовиться после того, как ребенок наконец попадет домой. Я прочла несколько книг и считала себя всесильной. Как же я ошибалась… Ума продолжала истерики. Старший Матвей от любви перешел к полному отрицанию Умы из-за того, что она по детдомовской привычке без конца обижала младшего сына, Ивана. А я среди всего этого понимала, что просто выдохлась от недосыпа, стресса и отсутствия передышки. Через некоторое время я так себя загнала, что просто выбежала из квартиры и со всех ног побежала в лес. Там я кричала во все горло. Кричала от бессилия и плакала, потому что поняла, что не справляюсь. В этот момент я решила обратиться к психологу”, — рассказывает Ольга.

Фото: Ума и Ольга.

Вместе со специалистом Ольга стала искать ключики не только к себе, но и ко всем остальным домочадцам. “Муж очень поддержал меня. Он решил оставить работу и помогать мне развивать продажи моих картин на западном рынке. Теперь мы делим родительские обязанности поровну. Стало намного легче. В мастерскую я стала ходить как на работу, пока муж сидит с детьми и, есть вдохновение или нет, просто писать картины для продажи. Когда малыши спят, Костя работает над нашей страницей в интернете”, — говорит Ольга.

Единственное, с чем пока не удалось справится – это отношение к Уме старшего Матвея. “Но мы над этим работаем”, — говорит Ольга, и в ее голосе теперь есть полная уверенность в результате. В конце интервью Ольга призналась, что работает над книгой о трудностях усыновления. Для этого приемная мама ведет дневник с первого дня Умы в доме.

Она уверена – те, кто готовится к усыновлению, должны снять розовые очки и подготовиться к тяжелому труду. Найти психологов, заручиться абсолютной поддержкой семьи. И ни в коем случае не воспринимать усыновленного малыша как готовое счастье. Счастье – сложнейший труд, но результаты его бесценны.

МНЕНИЕ

Ирина Володарская, психолог:Дети, которые даже незначительное время находились в интернатных учреждениях – это дети с богатым травматическим опытом. У них за плечами предательство родителей, конкуренция в среде сверстников, безразличие, а иногда и откровенно преступное отношение персонала. Это дети, часто отстающие в развитии, которым свойственны нестандартные реакции на простые для домашнего ребенка вещи. И если первое время сил на “конфетный” период хватает, то позже и приемные дети, и родители начинают проявлять настоящие характеры и предъявлять каждый свои требования. И именно на этом моменте многие семьи входят в клинч.

Без квалифицированной помощи психологов, медиков, логопедов и других специалистов процесс адаптации может стать просто непосильным для семьи. К сожалению, в Украине работа соцслужб в этом смысле не развита. Образовательных программ для родителей почти нет. Поэтому усыновители должны справляться сами. Я бы советовала прежде всего подключать психологов, которые знают сиротскую специфику. И работать психолог должен со всеми членами семьи. Особенно с родными детьми, которые часто оказываются на позиции пострадавших. Хотя это лишь часть процесса ввода нового человека в семью”.

СПРАВКА

Согласно официальным данным Государственной службы статистики Украины, количество усыновленных детей сокращается с каждым годом. Если в 2000 году украинцы взяли в семью 5492 ребенка, то в 2017 – 2589. Меньше украинских детей стали усыновлять и иностранцы. Если в 2000 году нашлись родители за рубежом для 2200 детей, в 2017 году – всего для 336.

При этом, по данным уполномоченного по правам ребенка Николая Кулебы, на 2017 год статус сироты в Украине имеют более 70 тысяч детей. Большинство из них находятся под опекой. Около 6 тысяч детей-сирот живут в заведениях интернатного типа.

История одного усыновления

Мой муж еще до того, как мы стали жить вместе, знал о моем бесплодии. Примерно через две недели после начала нашей совместной жизни он сказал, что ни в коем случае никогда не упрекнет меня в том, что не смогла ему родить. Более того, он согласен на усыновление. Помню, тогда не восприняла всерьез слова об усыновлении. Они стали всего лишь подкреплением гарантии его отношения ко мне – он готов быть рядом, даже если у нас не будет детей. Именно так я и подумала.

Кто именно был инициатором принятия решения об усыновлении, мы разобраться так и не смогли. Это было красивое летнее солнечное утро. Мы шли на работу, и о чем-то болтали. Помню, что муж спросил: “Если все-таки мы возьмем ребенка, то какого пола?” – “Девочку” – ответила я. Потом мы придумали ей имя – ему больше понравилось Анна, а мне – Анютка, что в принципе одно и то же.

Так как мы не располагали никакой информацией об этой процедуре, я вышла в Интернет, чтобы узнать порядок усыновления и список необходимых документов, какие могут возникнуть препятствия, каких диагнозов можно не бояться. Почитала истории усыновлений, какие чувства испытывали будущие родители, берущие “готового” ребенка. К своему удивлению обнаружила, что усыновители – не всегда бесплодные пары. У некоторых есть дети от первых браков, у других – общие. Одна посетительница сайта усыновителей, молодая женщина, написала мне, что она не страдает бесплодием, родить еще успеет, а усыновила, потому что почувствовала в этом необходимость. Словами не объяснить, каждый приходит к этому решению своим путем. Более того, наслушавшись рассказов о родах, она и рожать уже не хочет – зачем, когда вот он ребенок – готовый и родной?! Не надо мучиться токсикозами и плакать от боли схваток.

Родители отреагировали на наше решение об усыновлении достойно: “Ребята, если вы так решили, значит, так тому и быть. Мы поможем” – сказал мой мудрый отец. Мама и сестра немного помолчали, ошарашенные таким известием, но потом быстро пришли в себя и завалили нас вопросами. На следующий день мама пришла из магазина с маленьким, на годовалую девчушку платьем, расшитым кружевами. В комплекте – забавные кружевные панталончики. “Я хотела себе кофту купить, но не смогла пройти мимо такой красоты” – объяснила она.

Каждый вечер перед сном я мысленно желала нашей виртуальной дочке спокойной ночи, “ты потерпи маленькая, мы скоро тебя заберем”. Было ощущение, что она уже родилась, лежит где-то в больничной палате и смотрит на казенную, выкрашенную в зеленый цвет стену. Ей механически меняют подгузники, перекладывают с места на место, не заглядывая в глаза. Мы купили набор – ведерко с лопаткой и куличками, поставили на самом видном месте. Дело оставалось за малым: собрать документы, пройти медкомиссию.

По закону в первую очередь нам надо было идти в отдел опеки, к специалисту по усыновлению, который, приняв от нас все необходимые документы, даст информацию о детках. Однако усыновители с опытом рекомендовали начать именно с больниц и домов ребенка. Что мы и сделали. Однако в патологии новорожденных (ОПН), куда сразу после роддома попадают отказники, девочек на тот момент не было. Нам порекомендовали обратиться в детское инфекционное отделение (ДИО), туда передают уже подросших деток из ОПН. На пороге ДИО внутренний голос молчал, сердечко не ёкнуло, и вообще зашли мы туда “мимоходом”, абсолютно случайно и без особого энтузиазма. В патологии новорожденных объяснили, что таких как мы, ищущих здоровую девочку, в Нижневартовске хватает, а девчушек на всех не наберешься.

Нас встретили достаточно тепло, но заведующая отделением Светлана Николаевна Яркова посетовала – нет “подходящей” девочки. Есть одна, но у нее ПЭП. И тут (спасибо Интеренету!) я изрекла фразу, поставившую в тупик моего мужа:

– Но ведь это еще не гипертензионный синдром! К тому же диагноз “перинатальная энцефалопатия”, как правило, снимается к году при хорошем уходе.

Светлана Николаевна взглянула на меня поверх очков:

– Вы врач?
– Нет, просто хорошо подготовилась и знаю, чего ожидать.
– Что же, идем, посмотрим. К тому не такая уж она плохая, даже симпатичная:

Конечно, я представляла ее не такой. Как каждый усыновитель. И к этому мы были готовы. Ей девять месяцев, сидит, только если поддерживать за руки. Как только руки отпускают, она смешно заваливается набок. Ничего типа: “Я увидела ее и поняла: вот мой ребенок!” со мной не произошло. Она улыбалась нам, с интересом разглядывала – наверное, потому что люди без белых халатов для нее в диковинку. Перед тем как уходить, я положила перед ней свою руку, она положила сверху свою и заглянула мне в глаза.

Из “инфекционки” мы шли молча. Каждый переваривал увиденное, вслушивался в свои мысли, ощущения. Я спросила:

– Как ты думаешь, это она?
– Да.

Наутро с уже оформившимся решением мы пришли в отдел опеки, знакомиться. Специалист по усыновлению явно не ожидала, что у нас будут все ответы на вопросы и пакет уже собранных документов – мы сделали все за две недели, даже не обращаясь за необходимыми бланками на прохождении медкомиссии, все было скачано из Интернета. От нее мы узнали, что вообще-то Анютки в Нижневартовске уже не должно быть – еще четыре месяца назад ее планировали отправить в Урайский дом ребенка. Поэтому ее никому не предлагали. Так что начни мы свой путь как положено, с опеки, нашу девочку бы не встретили.

Для того чтобы поскорее забрать Аню из больницы, мы решили пока оформить над ней опекунство. Задержка была вызвана тем, что необходимая для усыновления справка об отсутствии у нас судимости готовится в течение месяца. А для установления опеки такая справка не нужна. Специалист опеки при нас позвонила в ДИО и попросила обновить медзаключение Анюты. Ее четыре месяца назад уже смотрели все специалисты, но бумага эта готовилась для Дома ребенка, а для усыновления все должно быть пройдено заново. Придется подождать еще недельку.

В тот же день принялись бегать по магазинам, в которых торгуют детскими вещами, понимая, что когда заберем Анюту домой, будет не до этого. Муж с интересом наблюдал за моими покупками и извинялся: “Я в этом ничего не понимаю, поэтому посоветовать не смогу”. Бутылочки-пинетки-кофточки-ползунки весь день мелькали у меня перед глазами нескончаемой чередой, пока под вечер муж не взял меня за руку с вопросом: “Может, на сегодня хватит?”. У меня слегка закружилась голова, ого, да мы ведь не обедали!

Я знала, что мне не полагается оплачиваемый отпуск по уходу за Анютой. Он “светит” лишь тому, кто берет новорожденного. При этом дата освобождения от работы должна соответствовать дате решения суда об усыновлении, а период освобождения не может превышать семидесяти дней со дня рождения ребенка (фактического или измененного по решению суда) либо ста десяти дней при одновременном усыновлении двух или более детей. Пришлось с работы уволиться.

Коллектив был великолепный, сотрудники преимущественно молодые, почти все семейные. Я сказала им правду о своем решении. И нисколько об этом не пожалела, поддержка, которую они оказали, дорогого стоит. Вот только шеф отпускать не хотел. Он даже готов был дать денег на мое лечение, но мы, искренне поблагодарив, отказались. Не согласилась я и на работу по договору – все свое время хотела посвятить дочери. Она и так слишком долго нас ждала.

Каждый день мы навещали Анюту, приносили с собой фотоаппарат, много снимали. Напечатали фотографии, раздали своим родителям, чтобы те привыкали к внучке, пока ей готовят медзаключение для усыновления. В своей маленькой однокомнатной квартире сделали перестановку. Я тоже честно, почти что наравне с мужем, “тягала” тяжелую мебель.

Надо сказать, что не все люди из нашего окружения восприняли идею с усыновлением нормально. Если честно, то мне вообще непонятно – почему к усыновлению многие относятся с предубеждением? Миф номер один: они там все больные. Неправда: есть и относительно здоровые, к тому же в нашем регионе абсолютно здоровыми рождаются единицы. Сразу после роддома, в отделении патологии новорожденных ребенка обследуют вдоль и поперек, будущих родителей предупреждают обо всех имеющихся и возможных заболеваниях. Специалисты говорят, что зачастую имеет место гипердиагностика, когда младенца чуть ли не под микроскопом разглядывают. Неизлечимо больных детей российским усыновителям не предлагают. Как правило, с ними имеют дело иностранные усыновители.

Миф номер два: генетически ребенок может унаследовать от биологических родителей склонность к воровству, лжи, проституции и другим малоприятным занятиям. Вероятно, это может быть отговоркой людей, не сумевших достойно воспитать ребенка. Куда проще все свалить на дурную наследственность, при этом вспомнить, например, двоюродного дядю вашего папы, который пошел “не той дорожкой”. В каждой семье найдется такая “паршивая овца”, на гены которой можно списать все огрехи в воспитании.

Иногда в семье порядочных людей вырастает такой монстр, что диву даешься – за что этим милым людям такое наказание? И наоборот – в семье алкоголиков растет настоящее Солнышко, которое любит родителей, жалеет их. А когда вырастает, создает крепкую семью и окружает своих детей заботой и вниманием, помня, как горько жилось самому в детстве.

Миф номер три: вряд ли можно полюбить чужого ребенка. Наше убеждение: любовь не зависит от группы крови и степени родства. Я люблю своего мужа, он мне родной, хотя не знала его первые двадцать пять лет своей жизни. Мне думается, что наш ребенок по неисповедимому Божьему промыслу родился не у тех людей.

За всеми приготовлениями я и думать забыла о своем желании забеременеть, более того, оно стало казаться каким-то нелепым. За два дня до того, как забирать Анечку из больницы я взглянула на календарь и увидела, что у меня задержка уже на целых пять дней. Ну да, такой стресс! Я ведь и по ночам толком спать не могла, так мне хотелось, чтобы дочка оказалась поскорее дома. Низ живота особенно после резкого вставания сильно тянуло – что же это значит? На всякий случай муж сходил за тестами на беременность. До утра ждать терпения не хватило, поэтому я тут же удалилась в ванную.

С какими мыслями я делала тест? Честно? “Только бы не оно! Ведь сейчас совсем некстати… Да, собственно, о чем это я? Это же НЕВОЗМОЖНО!” На тесте медленно стала проступать вторая полоска, свидетельствующая о беременности: “Нет-нет, этого не может быть, эта вторая полоска мне просто кажется!” В банку опустился второй тест. На нем вторая полоска появилась быстрее, и была ярче… “Издевательство какое-то! Как может быть то, чего не может быть?!”

Из-за помутнения рассудка я не помню, как я вышла из ванной, что при этом сказала. А муж почему-то не отнесся к тестам серьезно. Успокаивал меня, плачущую, говорил, что еще ничего наверняка неизвестно, что Анечку мы точно заберем. Именно это мне и нужно было услышать. Родители отреагировали на новость радостно: “Внуки оптом! Это ли не счастье?!”

Я, конечно, слышала истории о том, что нередко бесплодные супруги, усыновив, производили потом дитя на свет. В старинных русских книгах есть даже “рецепт”: “В какой семье сиротка к сердцу прилепится, там чадо родится”. Это мне на сайте усыновителей сообщили. Но мы же все здравомыслящие люди, в сказки не верим, как же такое возможно?

Как драгоценное сокровище мы везли домой на такси нашу Аню. Первые несколько минут она пыталась уследить за стремительно меняющимися за окном автомобиля картинками, а потом уснула. Заведующая отделением заботливо передала нам пачку детского питания, к которому привыкла Анечка. А потом начались будни. Мы очень переживали по поводу того, что Анюта не хотела есть ничего, кроме йогурта и молочной смеси в бутылочке, при виде маленькой ложки она прятала личико. Но постепенно все пришло в норму. Тяжело было первый месяц, потому что мне все время хотелось спать.

Я сообщила бывшим коллегам свои радостные новости, они очень тепло меня поздравили и прислали в подарок довольно большую сумму денег – этого я, конечно, не ожидала.

Через несколько дней пребывания дома Аня стала самостоятельно сидеть, через пару недель поползла, в 11 месяцев начала вставать. В год и два месяца, аккурат на 8 марта (мне в подарок!), она пошла, по этому поводу я пролила несколько счастливых слез. Она оказалась такой умничкой, все схватывает на лету. Нам кажется, что у нее явный музыкальный талант – она напевает мелодии, и мы их узнаем. Когда я подхватываю ее песню, очень радуется. Стоит мне начать ее отчитывать за то, что она нашкодила, делает хитрые глазки, улыбается, подходит и целует меня. И как после этого проводить воспитательную работу?! Наверное, если бы у нас была только Анечка, мы вырастили бы ее очень избалованной, потому что она всеобщая любимица. Деды-бабы в ней души не чают, и разрешают ей абсолютно все, включая дикие игры с дорогими сотовыми телефонами.

Реакция на наш поступок со стороны знакомых была очень разной. Одни говорили, что нам надо памятник ставить, им мы отвечали, что не считаем героями людей, которые воспитывают своих детей. Я уже выше сказала, что Бог распорядился так, что нашу Аню родила чужая женщина. А соседка моих родителей, увидев меня с коляской, спросила, как же этот ребенок может быть моим, если она не видела меня с животом? Я решила не скрывать, сказала, что усыновили. Она, охнув, поинтересовалась, отчего же я сама не рожу. Рожу, говорю, я нынче на третьем месяце. Тогда она спросила, все ли мы бумаги уже оформили. Не поняв, к чему она клонит, отвечаю, что нет пока. “Так может, не поздно еще обратно отдать? Примут или нет?” – кивнула она в сторону коляски.

Недавно нашей Анюте исполнилось два года, в данный момент она в детском саду. Я за компьютером одной рукой пишу эти строки, а другой рукой держу маленькую Ксюшку, ей семь месяцев. Мы очень отчетливо чувствуем поддержку свыше. Поскольку когда были в начале пути, и представить не могли, куда это все нас приведет – у мужа совсем небольшая зарплата, я уволилась, жили мы в однокомнатной квартирке. Сейчас все очень изменилось: муж сменил работу и получает нормальную зарплату, нам удалось улучшить свои жилищные условия, живем мы теперь в просторной четырехкомнатной квартире. И всем, кто хоть раз задумывался о возможности усыновления, мы можем сказать: не бойтесь. Это, безусловно, не совсем легко, но оно того стоит! Если есть возможность, зайдите на сайт www.7ya.ru почитайте другие истории усыновления.

P.S. Не так давно я прочитала несколько заметок об усыновлении, в одной из них, в частности, значилось: “… она, имея семерых своих детей, усыновила троих чужих…” Раньше, наверное, сама не обратила бы внимания, а сейчас эта строка резанула глаз. Будьте милосердны, не называйте наших детей чужими.

И еще: когда ваш ребенок спрашивает, откуда он появился, помимо классической версии об аисте, капусте и других чудесных вещах, не поленитесь, расскажите ему, что бывают и усыновленные дети, и что это не из ряда вон, это НОРМАЛЬНО.