Всеобщая воинская обязанность при александре

Военная реформа Александра 2

Человек, который признают войну не только неизбежной, но полезной, а по тому желательной, — эти люди страшны, ужасны своей ненавистью и извращением

Период правления Александра II – это грандиозные реформы в истории Российской империи. Проводя эти реформы, император пытался побороть отставание России от передовых стран мира. Одной из самых масштабных, как по времени, так и по результатам, была военная реформа Александра 2, которую подготовил военный министр Дмитрий Милютин. В данной статье предлагается обзор ключевых направлений военной реформы, а также ее основных результатов.

Причины военной реформы Милютина

В 1853-1856 году Россия участвовала в Крымской войне против Османской империи и ее европейских союзников (Англия, Франция). Война была проиграна, а главной причиной стала отсталость Российской империи, как в военном, так и в экономическом плане.

Александр 2 понимал острую необходимость проведения реформ для обеспечения будущего империи. В 1861 году военным министром был назначен Дмитрий Милютин, участник войны на Кавказе, принимавший участие в преобразовании войск этого региона. В 1862 году министр совместно со своими подчиненными подготовили доклад для императора (именно с этого доклада фактически началась военная реформа под контролем Александра 2), в котором назывались следующие проблемы российской армии:

  • Необходимость нормализации затрат на армию, поскольку Россия тратит большие деньги на армию, которая является не достаточно боеспособной.
  • Наличие рекрутских наборов, из-за чего страдает качество военных российской армии.
  • Из предыдущего пункта вытекает следующая проблема: обучать рекрутов должны были офицеры запаса, из-за чего отсутствовало нормальное разделение войск на «действующие» и «резерв».
  • Отсутствие учреждений военного образования, как результат около 70 процентов офицеров не имели военного образования!
  • Неразвитость сети государственных учреждений, которые осуществляют контроль за призывом, оснащение армии и т.д.
  • Большое количество армии, часть из которого находится без действия. Необходимо увеличить резервные войска, тем самым уменьшаться регулярные. В случае войны будет возможность в кратчайшие сроки призвать резерв.

Суть военной реформы

Несмотря на то, что в большинстве учебников начало военной реформы Александра 2 и Милютина записывают 1861 годом – это формальность. В этом году началась подготовка России к реформе, а непосредственно первые изменения прошли только в 1862 году и продолжались вплоть до начала 1880-х годов. Большинство изменений удалось воплотить в жизнь до 1874 года. Эта реформа коснулась всех сторон жизни военных: от самой сути армии (из рекрутского во всеобщую обязанность) до нового устава и униформы.

Для понимания сути военной реформы Милютина необходимо детально рассмотреть основные изменения в армии на основе классификации реформы, которую предлагают современные историки.

Организационные изменения

Еще в 1862 году для создания единой системы управления вооружеными силами Империи на территории Первой армии (западные губернии) были созданы три военных округа: Варшавский, Киевский и Виленский. До 1874 года по всей территории Империи было создано 15 военных округов. По положению об округах от 1864 года командующий военным округом считался полноценным и единым управляющим военными делами в регионе, тем самым создавалось единое централизованное руководство военными частями (принцип единоначалия). Вместе с тем военный министр реформировал и само министерство, уменьшив штаб на 327 офицеров, чем содействовал борьбу с бюрократизацией.

Далее с 1864 по 1869 года было проведено сокращение военных частей и перевод части офицеров и солдат в резерв. Тем самым, руководители реформ планировали уменьшить затраты на армию в мирное время, а в случае начала войны иметь большой резерв подготовленных военных. На его мобилизацию уходило до 50 дней, в то время как в начале века на это могли тратить более года.

Одно из главных изменений в ходе военной реформы Александра 2 произошло в 1874 году, когда была окончательно ликвидирована система рекрутского набора, а вместо нее вводилась всеобщая воинская обязанность для мужчин. Все мужчины в возрасте 20 лет должны были проходить военную службу, срок которой был равен 6-ти годам для сухопутных войск и 7-ми годам – на флоте. Призыву не подвергались: духовенство, сектанты, инородцы Средней Азии, Кавказа, Казахстана, а также единственные сыновья и кормильцы в семье. В 1888 году призывной возраст изменили до 21 года. После того, как подданные проходили военную службу, большая часть из них пополняла запас. Срок запаса также был четко регламентирован: 9 лет для сухопутных войск и 3 года для флота.

Кроме того, были созданы Военный суд и Военная прокуратура.

Технологические нововведения

Военная реформа Александра 2 затронула не только изменения управления и системы набора. Армия Российской Империи серьезно отставала технически от лидирующих стран Европы. Именно поэтому Милютин предложил Александру 2 провести серьезную техническую модернизацию:

  • Гладкоствольное оружие заменено нарезным. Так, еще в 1865 году армия была вооружена капсульной винтовкой 1856 года выпуска. В 1868 году принимается на вооружение винтовка Бердана (меньший калибр). В результате, уже в войне 1877-1878 года с турками российская армия была полностью вооружена современным, на тот момент, огнестрельным оружием.
  • В 1860-1870 годах была полностью перевооружена артиллерия: приняты более легкие и с лучшей скоро- и дальнострельностью пушки, например пушка Барановского или картечница Гатлинга.
  • 1869 году был выпущен первый в истории России броненосец – «Петр Первый». Тем самым, началась замена парусников, которые были символом отсталости российского флота, на паровые судна.

По мнению историков, в этой сфере был допущен один небольшой пробел: драгуновские полки так и не получили огнестрельное оружие, хотя европейские аналоги этих частей имели пистолеты. Кроме того, артиллерийские войска существовали отдельно от пехоты, что могло негативно сказываться на их совместных действиях.

Реформа военного образования

Большое внимание в военной реформе Милютин уделял образовани. Была радикально реформирована система образования для военных:

  • Была создана система юнкерских училищ и военных академий.
  • Создавались профессиональные гимназии с военным уклоном, выпускники которых могли продолжить обучение в юнкерских училищах.

Таким образом, военный в России становился полноценной профессией, которого обучали перед тем, как использовать в военных целях. Кроме того, благодаря обучению офицерский состав имел возможность получать образование в теории, а не непосредственно на практике.

Введение новой униформы

На протяжении с 1862 по 1874 годами было подписано 62 приказа, которые касались изменений в униформе, в частности это касалось цвета, длины и формы отдельных элементов обмундирования. Эти действия вызвали большую критику, как общественности, так и самих военных, поскольку говорилось о слабой значимости данных мероприятий для самой армии. Вообще забавынй факт, но любая военная реформа в России сводится в том числе и к изменению унифоры (достаточно вспомнить события, которые происходили в современной России несоклько лет назад).

Результаты реформы

В целом, несмотря на отдельные неточности, итоги, которые реализовала военная реформа Александра 2 имела огромный эффект на преобразование армии Российской империи. Действующая армия России сократилась на 40%, что существенно уменьшило расходы на ее содержание. Штаб министерства также уменьшили, что способствовало борьбе с бюрократией. Система военных округов помогла сделать армию более организованной и мобильной. Массовый призыв способствовал ликвидации слабого и неэффективного рекрутского набора.

В конце материала хочу отметить, что основу современной армии заложила именно военная реформа Александра 2, которую курировал Милютин. Я говорю сейчас о принципах формирования подразделений, работы по мобилизации, организация министерств и ведомств и так далее. Впервые Россиия поулчила армию, которая могла глобально управляться самостоятельно и коллективно, без ожидания того, что в критический момент появится гений (Суворов, Кутузов) и поможет выправить положение дел в армии. Так, например, было в войне 1812 года, когда Александр 1 со своими советниками только и делал, что мешал армии воевать, а спас страну опальный генерал Кутузов. Теперь же структура армии менялась. Менялась в лучшую сторону. Именно поэтому историки и говорят, что военная реформа Милютина 1874 года – одно из важнейших преобразований в России Александра 2.

Всеобщая воинская повинность как часть военных реформ императора Александра II

Всеобщая воинская повинность как часть военных реформ императора Александра II

В статье рассматривается вопрос о принятии в России в январе 1874 г. Закона о всесословной воинской повинности. Проводится сравнение закона 1874 г. с Рекрутскими уставами 1827 и 1831 гг. Прослеживается процесс подготовки и проведения рекрутских наборов в стране и особенности их проведения в Сибири. Оценивается значение принятого закона в плане повышения боеспособности русской армии и увеличения сс численности в условиях быстрою роста военного потенциала ряда ведущих европейских стран. Анализируется отношение разных слоев российского общества к появлению Закона о всеобщей воинской повинности в стране.

Ключевые слова: Рекрутские уставы, рекрутские наборы, рекрутские квитанции, денежный выкуп, всеобщая воинская повинность, Манифест 1874 г., сибирские «инородцы», призывной возраст, русская императорская армия.

Поражение в Крымской войне болезненно отозвалось в разных слоях российскою общества. Император Николай I, который, как известно, видел в военной деятельности основную обязанность императора, в конце своего правления оказался у разбитою корыта. Русская императорская армия, несмотря на героизм и мужество своих нижних чинов, проявленное ими в ходе войны, потерпела жестокое и унизительное поражение на своей собственной территории от военной коалиции иностранных государств. Необходимость проведения кардинальной военной реформы в стране, которую и прежде видели в широких слоях российского общества, наконец-то осознали и в высших государственных сферах.

О военных преобразованиях и военных реформах в России 1870-1880-е гг. немало писали известные исследователи истории русской армии: Л.Г. Бескровный, П.А. Зайончконский, А.Е. Разин, А.В. Федоров и др. Особое место в этих преобразованиях занимает Манифест 1874 г., который устанавливал в стране всеобщую воинскую повинность.

В годы правления императора Николая I были приняты два рекрутских устава: в августе 1827 г. — «Устав рекрутской повинности и военной службы евреев» (в дальнейшем Устав 1827 г. В.Б.) и в июне 1831 г. — «Устав Рекрутский» (в дальнейшем Устав 1831 г. В.В.). Эти уставы устанавливали порядок проведения набора молодых людей на военную службу в русскую армию: а) указывался возраст, рост, физическое состояние рекрутов, перечислялись условия освобождения от военной службы и для жителей разных местностей, и для разных слоев населения; б) очерчивались фаницы ответственности юродских и сельских обществ, а также должностных лиц за ненадлежащее исполнение рекрутской повинности.

В именном указе, данном Сенату 26 августа 1827 г. по поводу военной повинности евреев, император Николай I определил значение военной службы для этой категории населения следующим образом: «Мы уверены, что образование и способности, кои приобретут они в военной службе, после выслуги узаконенных лет, сообщатся их семействам, для вящей пользы и лучшего успеха в них оседлости и домашнем хозяйстве Принятие Рекрутского устава в 1831 г. ставило задачу «определить четкий и понятный порядок рекрутских очередей в податных сословиях и сократить поток жалоб и заявлений, поступающих в ходе проведения рекрутских компаний»2. В последующие годы ряд положений упомянутых уставов частично менялся и дополнялся, но Уставы продолжали действовать на протяжении нескольких десят ков лет, вплот ь до перехода русской армии к всеобщей воинской повинности в 1874 г.

В России до принятия Манифеста 1874 г. некоторые слои населения, как тогда говорили, были «изъяты отданной повинности». В Уставах 1827 г. и 1831 г. приводился довольно значительный перечень лиц податных сословий, которые не подлежали рекрутской повинности ни в натуральной, ни в денежной формах. Приведем в качестве примера фрагмент из § 10 Устава 1831 г.: Купцы всех трех гильдий, казенные крестьяне, беспорочно прослужившие по выборам своих обществ три трехлетия в земских или других судах, казенные крестьяне, вошедшие в состав военных поселений, лица, коим пожалованы медали для ношения на шее, разного рода колонисты, лица, приписанные к Морскому ведомству в качестве лоцманов, сибирские киргизы и сибирские инородцы русские жители некоторых округов сибирских губерний и областей »*. Кроме того, на определенный срок, то есть временно, освобождались от принятия в рекруты родившиеся в податном сословии после ревизии казенные крестьяне, переселившиеся по распоряжению правительства из одной губернии в другую губернию, военнопленные, учинившие присягу на подданство и записанные в мещане, ссыльнопоселенцы в Сибири В Уставе 1827 г. также назывались тс, кто освобождался от призыва на военную службу совсем либо на время.

В § 58 говорилось: «Сверх купцов, но общим законам от рекрутской повинности освобождаемых, подобное право даруется раббииам, но не распространяется на его семейство». Л в § 63 отмечалось: «Евреи, имеющие звание мастеров с надлежащими свидетельствами на оное, увольняются от рекрутской повинности лично». Следующие § 64 и § 65 предоставляли право евреям и их детям, занимающимся хлебопашеством, временное освобождение па 25 или 50 лет от рекрутства5. Население некоторых губерний империи освобождалось от выставления рекрутов с заменой натуральной повинности денежным платежом. Так, в феврале 1831 г. император Николай I утвердил решение Комитета министров «О дозволении населению Архашсльской губернии вносить в казну, для зачета за рекрутов в будущие наборы по 1000 рублей за человека»6. Эта льгота населению названной губернии была сохранена и в Уставе 1831 г.

Объявляя в январе 1874 г. о принятии манифеста «О введении всеобщей воинской повинности», император Александр II подчеркивал: 13 постоянной заботливости о благе нашей империи и даровании ей лучших учреждений мы не моши не обратить внимание на существовавший до сего времени порядок отправления воинской повинности. Маше доблестное дворянство и другие не подлежащие рекрутству сословия, в многократных заявлениях выразили нам радостное желание разделить с остальным народом тягости обязательной военной службы. Мы не ищем, как и не искали до сих пор блеска военной славы и лучшим жребием почитаем вести Россию к величию путем мирною преуспеяния и всестороннего внутреннею развития…

Таким образом, рекрутская повинность, которую прежде возлагали лишь па сословия мещан и крестьян, отныне в качестве воинской повинности должна распространяться на все сословия российского общества. Однако повинность, заявленная как всеобщая, на самом деле таковой в полной мере не являлась, и это подчеркивают многие исследователи. Традиционная формула вступительной части указанного манифеста (с тем, что закон принимается в интересах различных слоев населения и но их настойчивым просьбам и обращениям) не должна вводить читателя в заблуждение. Извест но, что современники далеко не разделяли радостной уверенности своего монарха в грядущей популярности новой повинности. Особенно это касается тех слоев населения, которые прежде были от нее избавлены. По разным причинам отрицательно был встречен новый закон и частью дворянства, промышленников и купцов.

Об этом подробно пишет в своей монографии, посвященной русской армии, Л.В. Федоров [1, с. 226, 228, 229, 258]. Недовольство новым законом выражали также некоторые представители высших слоев (раж дане кой и военной власти. Они видели в нем угрозу либерализации и демократизации сост ава российской армии, что в конечном итоге должно было негагивно отразиться на лояльности и преданности армии российскому самодержавию. Об этих опасениях некоторых высших сановников упомянул император Александр II в беседе с военным министром Д.Л. Милютиным [2, с. 108]. Манифест 1874 г. изменял систему комплектования русской армии. Прежде всего, новый закон отменял существовавшую ранее возможность денежного взноса вместо службы или выставления на службу «заместителя», т.е. человека, которого ранее можно было нанять вместо себя для несения военной службы. Так, в § 303 Устава 1831 г. говорится: «При исполнении рекрутской повинности допускаются следующие замены: I) наем; 2) взнос деньгами вместо поставки рекрут натурою и обратно; 3) разного рода зачеты; 4) перемена отданного в рекруты другим лицом или посредcтвом представления зачетной квитанции»*.

Последняя из предлагаемых замен выглядела весьма интересно: закон разрешал вернуть обрат но с военной службы взятого ранее рекрута, отправив вместо него найденного добровольца или предоставив соответствующую зачетную квитанцию. Однако, если быть более точным, возможность откупиться от военной службы для новобранцев (гак теперь в документах часто будут именовать прежних рекрутов) и после принятия Манифест 1874 г. о всеобщей повинности еще некоторое время сохранялась: на руках у населения империи еще находились так называемые зачетные и рекрутские квитанции, которые были введены в обращение в предшествующие годы. Эти квитанции могли предъявлять члены семьи или родственники новобранца во время проведения очередного набора на военную службу; разрешалось засчитывать эти квитанции вместо людей. Но приобрести такую квитанцию и отчитаться ею при наборе могли позволить себе немногие: се стоимость устанавливалась центральными властями и составляла несколько сотен рублей. Нередко это была далеко не окончательная цена рекрутской квитанции.

Л.В. Федоров приводит примеры скупки таких квитанций у сибирского населения по цене от 600 до 2000 руб. для последующей перепродажи «нуждающимся» в Европейской России по цене до 3000 руб. [1, с. 261]. Рекрут, особенно в первой половине XIX в., уходил на военную службу на длительный срок на 2225 лет. Поэтому в глазах населения рекрутская повинность считалась не почетной обязанностью, а тяжелой повинностью, почти наказанием для молодого человека, взятого в рекрут ы. Такое представление о военной службе формировали у населения империи и сами Уставы. В Уставе 1827 г., в § 34, отмечалось: «Общество по своему приговору может отдавать в рекруты всякого еврея во всякое время, за неисправност ь в податях, за бродяжничество, и другие беспорядки нетерпимые в оном»9. В Уставе 1831 г. поясняется регламент отдачи на военную службу в качестве наказания. Так, в § 324 указано: Общества мещан, крестьян казенных, крестьян удельных и свободных хлебопашцев могут отдавать в рекруты в зачет будущих наборов следующих людей 1) обличенных по суду в буйстве, малоценных кражах и других проступках уголовному наказанию не подл ежащих; 2) пойманных в бродяжничестве и возвращенных в общество полицией; 3) оказавшихся за всеми исправительными мерами, к платежу податей неблагонадежными по нерадению или по беспутной жизни, а не по какому-либо нссчастию; 4) сверх тою, по Удельному ведомству людей непокорных власти. Л § 327 перечисляет, каким образом могли быть отданы в рекруты «мещане за дурное поведение».

Этот же Устав разрешал помещикам отдавать крепостных людей в рекруты по своему усмотрению. Отсюда становится понятным, как воспринимали рекрутскую службу многие современники. Однако имелись и определенные ограничения в отдельных Уставах, которые сегодня могут показаться весьма странными. Так, при направлении наказанных лиц на военную службу Устав 1831 г. требует учитывать, что «запрещается обществам и помещикам представлять, а Рекрутским присутствиям принимать в рекруты людей, наказанных за преступления рукою палача. Но наказанные при полиции, чрез ее служителей, с возвратом на прежнее жительство могут быть предоставлены в рекруты». Население некоторых губерний и областей европейской части страны, согласно Уставам 1827 и 1831 гг., вместо военной службы вносившее денежный выкуп, по Манифесту 1874 г. должно было исполнять воинскую повинность в натуральном виде. При этом прямой денежный выкуп от службы был отныне запрещен.

Льготы сибирским «инородцам», которые Уставами 1827 г. и 1831 г. освобождались от призыва на военную службу, были сохранены и в Манифесте 1874 г. Кроме тою, Устав 1831 г. освобождал or рекрутской повинности и часть русского населения, проживавшего в некоторых отдаленных местностях Сибири, в том числе в Камчатском и Охотском приморских управлениях, Киренском (Иркутской губ.), Березовском (Тобольской iy6.) окрутх; в Тогурском (Томской губ.) и Туруханском (Енисейской губ.) отделениях и во всей Якутской област и12. Ко времени принят ия Закона о всеобщей воинской повинности Россия уже присоединила территорию Дальнею Востока, все население которого также освобождалось от воинской повинности. Манифест 1874 г. относительно русского населения Сибири фиксировал некоторые существенные изменения. Если в Уставе 1831 г. от рекрутской службы было освобождено все русское население Якутской области, то теперь это право распространялось лишь на население Среднеколымского, Верхоянского и Вилюйского округов.

В Енисейской губернии к жителям Туруханского отделения, ранее освобожденным от этой повинности, добавилось население Богучарского отделения. Манифест 1874 г. сохранял эту льготу для русского населения Toiypcroio отделения Томской губернии, а в Тобольской губернии такое право, кроме жителей Березовского округа, получили еще и русские жители Сургутского округа. Однако население Кирснского округа Иркутской губернии прежних льгот по исполнению воинской повинности отныне было лишено.

Следовательно, Манифест 1874 г. распространял действие Закона о всеобщей воинской повинности на более обширную территорию Сибири и заметно увеличивал количество сибиряков, призываемых отныне на военную службу. Манифест 1874 г. существенно изменил и возрастные границы для лиц, призываемых на военную службу: ‘Действительная военная служба для евреев начиналась и считалась с 18 лег; малолетних евреев сначала отравляли в специальные учреждения, которые должны были, как отмечалось в документах, «подготовить их к исполнению военной службы». ‘‘Призывали молодых людей, которым к 1 января юда призыва на военную службу исполнилось 20 лет. Как видим, возрастной состав призываемых на военную службу становится более однородным, и абсолютное большинство новобранцев отныне поступает на военную службу в возрасте 20-21 года, что, несомненно, положительным образом отразилось на физическом состоянии русской армии.

Обычно рекрутские наборы проводились осенью, за исключением военного времени. Причем за несколько месяцев до очередного рекрутского набора от имени императора издавался манифест, в котором отмечались основные условия объявленного набора. Затем принимались распоряжения, оговаривавшие особые требования к рекрутам предстоящего набора; они могли касаться возраста, роста, физических данных рекрутов, а также сроков проведения набора, его географических особенностей и т. п. В качестве примера обратимся к распоряжениям и законам, которые были приняты в первой половине 1831 с 28 января 1831 г. император Николай I подписал манифест «О сборе с 500 душ но 3 рекрута», в котором население страны извещалось о проведении весной текущего года очередного, 96-го, рекрутского набора. В тот же день появился именной императорский указ, данный Сенату «О правилах для произведения рекрутского набора», а 31 января последовало распоряжение Сената «О требовании от поступающих на службу лщцей свидсгсльств из метрических книг о времени рождения». 3 февраля был принят императорский именной указ «О убавлении цены за рекрутскую одежду для рекрут 96 набора», 10 февраля появляется утвержденное царем мнение Государственного совета «О способах к облегчению в отправлении рекрутской повинности по предстоящему % набору». 14 февраля император утвердил положение Комитета министров «О дозволении населению Архангельской губернии вносить в казну, для зачета за рекрутов в будущие наборы по 1000 рублей за человека». 16 марта издано распоряжение Сената «О порядке принятия финляндских уроженцев в рекруты за российских мещан и крестьян», а 11 мая появляется новое распоряжение Сенага «О принятии рекрутских квитанций к зачету во всех губерниях…»14.

И, как уже отмечалось, 28 июня 1831 г. был принят Устав рекрутский. Итак, манифест об очередном рекрутском наборе, как правило, сопровождался многочисленными дополнительными постановлениями, указами, распоряжениями, официальными мнениями различных государственных учреждений по данному вопросу. После принятия Рекрутского устава 1831 г., в котором подробно говорилось о процедуре проведения рекрутских наборов, существенно уменьшилась необходимость принятия дополнительных указов и распоряжений. С появлением Манифеста 1874 г., в котором достаточно подробно были расписаны практически все процедуры, связанные с набором на военную службу, число сопутствующих распоряжений еще сократилось. По Уставу 1831 г. за рекру тов, до того как их сдавали на военную службу, отвечало общество и «отдатчик» лицо, назначенное сельским обществом для доставки молодых людей в рекрутское присутствие.

С принятием Манифеста 1874 г. ответственность (вместо прежней коллективной) становилась теперь персональной: за уклонение от военной службы, бегство с мест приема наказанию подвергался сам провинившийся. Прежде сельские и юродские общества, выставляя молодых людей в рекруты, были обязаны также собрать установленную законом сумму денег, которая предназначалась для изготовления мундирной одежды рекруту, его питания в течение нескольких месяцев и наградных денег. По свидетельству документов, центральные власти стремились в 18401850-с гг. снизить финансовые расходы населения при поставке рекрут, но эти расходы были все же весьма значительными. Эти денежные сборы, естественно, являлись тяжелой ношей для населения страны.

При этом, если в Европейской России время нахождения в пути к рекрутскому присутствию составляло максимум несколько дней, то в Сибири, в связи с обширностью се территории, иногда недели. Следует учитывать, что по Уставу 1831 г. в рекрутские присутствия помимо самих рекрутов отправлялись еще и так называемые «подставные», т.с. молодые люди, гоговыс заменить рекрутов, и это ткже увеличивало финансовые расходы сельских обществ. Манифест 1874 г. отменил многие прежние денежные расходы местных обществ, частично отнеся их на счет государства. К тому же, согласно этому закону, было увеличено количество мест приема новобранцев на военную службу, что для населения Сибири жрало весьма существенную роль. Как отмечалось выше, Манифест 1874 г. вновь подтвердил, что коренное население Сибири и Дальнего Востока освобождено от воинской повинности, как отмечали центральные власти, «до особых на то распоряжений и узаконений». На самом деле российская монархия так и не решила столь важный вопрос о военной службе сибирских «инородцев» неоднократно обсуждался на самых разных уровнях. Несомненно, принятие Манифеста о всеобщей воинской повинности в январе 1874 г. внесло значительный вклад в совершенствование и реорганизацию военного устройства Российской империи.

Проведение первого призыва по Закону о всеобщей ВОИНСКОЙ ПОВИННОСТИ должно было стать серьезным экзаменом не только для центральных и местных властей, но и для всего населения империи. Вопрос о том, как в Сибири осенью 1874 г. был проведен первый набор на военную службу молодых людей по новому закону, рассматривался нами ранее в одной из статей [3].

1. Федоров А.И. Русская армия в 50-70 гг. XIX в. Л., 1959.

2. Дневник Д.Л. Милютина. 1873 1875 гг. М., 1947. Т. I.

3. Баяндин В.И. Первый в Сибири набор по закону о всесословной воинской повинности Н Сибирь мой край… Проблемы региональной исгории и историческою образования. Новосибирск, 1999. С. 183 199.

Всеобщая воинская обязанность при александре

Русские законы о всеобщей воинской службе

Устав 1874 года и его предшественники

После освобождения крестьян в 1861 г. подобный порядок комплектования вооруженной силы не мог продолжать существование.

Правительство императора Александра II, перестраивавшее Россию на новых социальных началах, не могло оставить в силе столь несправедливое распределение воинской повинности. Вместе с тем победы Германии в войне 1870–1871 гг. совершенно ясно показывали, что вооруженная сила современного государства не может основываться на прежних, сравнительно небольших и оторванных от народа, чисто профессиональных армиях. Вооруженная сила, выставляемая государствами во время войны, все более и более приближалась к «вооруженному народу».

В докладе императору Александру II, поданном военным министром, генералом (впоследствии графом) Милютиным, значится: «Ваше Императорское Величество, обратив свое внимание на чрезвычайное усиление численности вооруженных сил европейских государств, на необыкновенно быстрый переход их армий, особенно германской, от мирного положения к военному и на обширно подготовленные ими средства к постоянному пополнению убыли чинов в действующих войсках, повелели военному министру представить соображения о средствах к развитию военных сил империи на началах соответствующих современному состоянию вооружений Европы» .

В манифесте же императора Александра II от 1 января 1874 г., в котором объявлялась в России всеобщая воинская повинность, правительство считало нужным выдвинуть новую идею всенародной [15] государственной защиты в качестве основной идеи общеобязательной воинской службы.

«Сила государства, — говорится в Манифесте, — не в одной численности войска, но преимущественно в нравственных и умственных его качествах, достигающих высокого развития только тогда, когда дело защиты Отечества становится общим делом народа, когда все, без различия званий и состояний соединяются на это святое дело».

Закон об общеобязательной воинской службе был издан в виде Устава 1874 года о всеобщей воинской повинности.

Параграф первый этого закона гласил: «защита Престола и Отечества есть священная обязанность каждого русского подданного. », таким образом, воинская служба объявлялась общеобязательной, всесословной и личной.

Согласно принципам нового устройства вооруженной силы, армия, содержащаяся в мирное время, должна прежде всего служить школой для подготовки запаса военнообученных людей, посредством призыва которых при мобилизации разворачивалась армия военного времени. В связи с этим Устав о воинской повинности назначает совсем иные, нежели раньше, сроки службы. Первоначально таковой срок был установлен в 5 лет, а затем сокращен до 4 и 3 лет. Стена, разделявшая армию от народа, таким образом рушилась, и социальная связь между ними устанавливалась чрезвычайно тесная.

Устав о воинской повинности 1874 года просуществовал в течение 40 лет, вплоть до мировой войны. Правда, в 1912 г. был издан закон об изменении Устава, но эти изменения, которые вводил в «Устав о воинской повинности 1874 года» закон 1912 г., не могли еще вполне отразиться в действительной жизни, так как уже через два года вспыхнула мировая война.

Вот почему изучение условий, созданных российским законодательством для использования на войне «живой силы» государства, должно основываться прежде всего на рассмотрении Устава о воинской повинности 1874 года.

Территориальное распределение тягот воинской службы

Согласно Уставу 1874 г., полное освобождение от воинской службы предоставлялось всему инородческому населению Астраханской губернии, Тургайской, Уральской, Акмолинской, Семипалатинской, [16] Семиреченской областей, Сибири, а равно самоедам, обитающим в Мезенском и Печорском уездах Архангельской губернии. Это освобождение было сохранено и законом 1912 г.

До 1887 г. все население Закавказья, а равно и инородцы Северного Кавказа были тоже совершенно освобождены от воинской службы. Но затем нетуземное население всего Кавказа было постепенно привлечено к отбыванию воинской повинности на общем основании. Кроме того, привлечены были к воинской службе (но согласно особому облегченному положению) некоторые из горских племен Северного Кавказа.

Освобождено было также от воинской службы все население Туркестанского края, Приморской и Амурской областей и некоторых отдаленных местностей Сибири. По мере проведения железных дорог в Туркестане и Сибири это изъятие сокращалось.

Финляндия до 1901 г. отбывала воинскую повинность на основании особого положения. Но в 1901 г., из опасения за столицу империи — С.-Петербург, в случае войны с Германией, Правительство расформировало финские войска и впредь до обработки нового Положения вовсе освободило население Финляндии от воинской повинности.

Наконец, на основании особых казачьих уставов отбывало воинскую службу казачье население областей: Войска Донского, Кубанского, Терского, Астраханского, Оренбургского, Сибирского, Семиреченского, Забайкальского, Амурского и Уссурийского. Но казачьи уставы не только не представляли собою облегчения в отбывании воинской службы, но в некоторых отношениях предъявляли к населению большие требования, нежели общий Устав. Существование особых казачьих уставов объяснялось желанием правительства дать казакам закон, хоть и построенный на тождественных с общим Уставом основаниях, но в то же время приспособленный к их быту и историческим традициям.

Подводя итоги вышесказанному, можно выразить следующими цифрами распределение тягот «воинской повинности» на все население Российской империи в 1914 году:

Отсюда мы видим, что по сравнению с прежним рекрутским уставом наши законоположения о воинской повинности значительно расширяли базу, на которой строилось комплектование вооруженной силы. Освобождение части населения от воинской службы хотя и сохраняется, это освобождение утрачивает прежний сословный характер, оно обусловливается причинами общегосударственного порядка, и его можно уподобить освобождениям от воинской службы, предоставляемым прочими европейскими государствами населению своих колоний. Таким образом, в указанных выше освобождениях нельзя еще видеть нарушение основных начал, а именно: общеобязательности, всесословности и личного долга, — на которых стремился базироваться наш закон о воинской повинности.

Сроки службы

Идея личного долга каждого гражданина защищать свое отечество составляет основной принцип закона об обязательной воинской службе.

Проведение этой идеи в среде коренного населения России получало особое моральное значение. Но для того чтобы в сознании народных масс, в особенности малокультурных, эта идея укоренилась, необходимо было, чтобы закон об обязательной воинской службе в самой полной степени стремился к социальной справедливости. Всеми европейскими государствами в основу законоположений об обязательной воинской службе положены возраст и физическая годность призываемого гражданина. Подобная постановка вопроса, в самом деле, наиболее отвечает идее общеобязательной воинской службы. Молодой и здоровый человек является лучшим воином и легче переносит все тяжести боевой жизни. С понижением возраста бойцов уменьшается и число многосемейных солдат, которым военная служба несравненно труднее, чем холостым солдатам. Поэтому молодая армия способна проявить большую энергию, нежели армия, заполненная пожилыми людьми, часто обремененными многочисленным семейством.

Минувшая война заставила ввести некоторые компромиссы для квалифицированных работников, знание и умение которых государству полезнее приложить не на фронте, а в тылу. Но все эти компромиссы не нарушают основной идеи закона об обязательной воинской службе в том случае, если они диктуются исключительно [18] пользою государства, а не личною. Вот почему, говоря выше, что законы об обязательной военной службе должны стремиться осуществить в самой полной мере справедливость, мы добавили слово «социальную». Мы хотели этим выделить идею, что речь идет не о справедливости в обыденном понимании индивидуальной жизни, а о справедливости, обуславливаемой пользой всего социального организма.

Подобная точка зрения вызывает большие осложнения, но и в этих осложненных условиях правильное решение будет найдено только в том случае, если в основу распределения тягот, накладываемых на плечи населения законом об обязательной воинской службе, будет положен возрастной принцип; иначе говоря, распределение этих тягот должно быть произведено по возрастным слоям мужского населения страны, соблюдая наибольшую равномерность в требованиях внутри каждого возрастного класса и понижая эти требования по мере увеличения возраста класса.

Посмотрим теперь, в какой мере было выполнено это основное требование нашим законом.

Призыву подлежали молодые люди, которым только что минул 21 год. В мирное время принятые на службу молодые люди поступали в постоянные войска, состоявшие из армии, флота и казачьих войск. После отбытия действительной службы в течение установленного законом срока чины армии, флота и казачьих войск перечислялись в «запас». Ко времени издания закона 1912 г. срок действительной службы равнялся для пехоты и артиллерии (кроме конной) 3 годам, для прочих сухопутных войск — 4 годам и для флота — 5 годам. В запасе чины, служившие в пехоте и артиллерии (кроме конной), числились 15 лет, чины прочих сухопутных войск — 13 лет и чины флота — 5 лет.

Чины запаса предназначались для укомплектования в случае мобилизации частей действующей армии. В мирное время чины запаса могли призываться на учебные сборы, но не более двух раз за все время, и каждый раз не долее как на шесть недель. Из стремления к экономии продолжительность учебных сборов была на деле сокращена: так, лица, состоявшие на действительной службе более трех лет, призывались только раз и на две недели, а лица, прослужившие менее трех лет, — два раза, но каждый раз лишь на три недели.

По окончании установленного законом срока пребывания в запасе лица, в нем состоявшие, перечислялись в государственное ополчение, в котором и состояли до 43-летнего возраста. [19]

Сравнение с германским законом

Отсюда мы видим, что русский закон распределял обязанности воинской службы на три возрастных слоя. Для того чтобы убедиться, насколько подобное упрошенное решение вопроса не обладало гибкостью для полного проведения в жизнь возрастного принципа, мы отсылаем читателя к помещенной в конце книги схеме № 1. В ней мы указываем, для сравнения, решение того же вопроса германским законодательством. В то время как наше законодательство подразделяло тяготы воинской повинности на три слоя, германское законодательство подразделяло их на шесть. В мирное время это различие не могло непосредственно сказываться, ибо на мирном положении тяготы обязательной воинской службы несли только те лица, которые состояли на действительной службе, остальные же, числившиеся в запасе или ополчении, у нас, и в резерве, ландвере и ландштурме в Германии — не отрывались от своей частной жизни. Но в военное время различие между указанными в таблице категориями было существенным. У нас I и II категории шли сразу же с объявлением войны в ряды действующих войск умирать на полях битв, а III категория частью шла на пополнение потерь действующей армии, частью же на формирование особых ополченских частей для тыловой службы, т.е. без риска увечий и смерти. В Германии, с объявлением войны, сразу же предназначались для активных военных действий II и III категории. IV категория (ландвер I разряда) предназначалась для формирования особых частей, на которые предполагалось первоначально возложить второстепенные боевые задачи. V категория (ландвер II разряда) формировала особые части, предназначаемые первоначально для тыловой службы, но они могли быть привлечены впоследствии для второстепенных боевых задач. VI категория (ландштурм старше 39 лет) формировала особые части, предназначавшиеся исключительно для тыловой службы и для охраны границ. Наконец, I категория (ландштурм моложе 20 лет) могла быть призвана, в случае надобности, в виде досрочных призывов на укомплектование действующих войск.

В предвидении громадной потребности в «живой силе» в случае европейской войны германское законодательство предоставляло Военному министерству известную свободу в распоряжении возрастными классами, так, например: младшие возрасты ландвера в случае надобности могли быть употреблены на укомплектование [20] полевых и резервных войск, а младшие возрасты ландштурма II разряда — на укомплектование ландвера.

Из сравнения данных приводимой нами схемы (№ 1) мы прежде всего видим, что Германия готовилась к проявлению большего напряжения на войне, нежели Россия. Германия считала нужным для своей защиты иметь в распоряжении армии 28 возрастов, в то время как Россия — только 22.

В следующей главе мы рассмотрим особые условия, существовавшие в России и не позволявшие ей такого же «напряжения людьми», какое было доступно для других западноевропейских государств. Но здесь нужно обратить внимание на различие отношения русского и германского законодательств к вопросу об использовании более молодых возрастов. Призывной возраст, согласно русскому законодательству, определялся так: ежегодный призыв происходил в октябре месяце, причем призывались молодые люди, которые к 1 октября этого же года достигли 21 года. По германскому же законодательству привлекались молодые люди, которым в предыдущем году исполнилось 19 лет. Предъявляя вместе с тем очень строгие требования к физической готовности новобранца, германское законодательство предоставляло отсрочку для поступления на службу физически не вполне доразвившимся молодым людям. Это приводило к тому, что средний призывной возраст несколько повышался, равняясь 20 с половиной годам. Подобная система позволяла, не форсируя слабосильную часть мужского населения, все-таки иметь призывный возраст на год моложе нашего.

Но мало того. Германское законодательство предвидело необходимость в случае войны досрочных призывов. Оно устанавливало порядок, согласно которому всякий немец, по достижении им 17-летнего возраста, зачислялся в ландштурм, т.е. делался военнообязанным.

Наш устав 1874 года совершенно не предвидел возможность в случае войны досрочного призыва. Закон 1912 года сделал попытку исправить этот недочет. Но наше молодое народное представительство не отдавало себе отчета в том грандиозном напряжении, которое потребуется от России через два года. Не вполне отдавало себе отчет в этом и наше военное ведомство. И вышеуказанная попытка вышла очень робкой. Закон 1912 года хотя и предусматривал возможность досрочных призывов, но говорил о них очень неопределенно. [21]

Ст. 5 закона 1912 г. гласила: «При возникновении чрезвычайных обстоятельств военного времени, вызывающих настоятельную необходимость ускорить поступление новобранцев в ряды войск, очередной призыв может быть по Высочайшему повелению, объявленному Высочайшим указом Правительствующему Сенату, произведен ранее сроков, в предыдущей статье (ст. 4) указанных. »

Между тем, ст. 4 говорит о сроках призыва в данном году; указание же на то, по достижении какого возраста молодые люди подлежат призыву, мы находим в ст. 2, на каковую в ст. 5 ссылки не имеется.

Дальнейшее сравнение данных схемы № 1 показывает нам, что, несмотря на то что Германия готовится к призыву в случае войны гораздо большего числа возрастных классов, нежели Россия, тем не менее она создает такую систему, которая позволяет ей сообразовать размер использования своей живой силы с размерами выясняющихся потребностей войны, строго придерживаясь при этом возрастного принципа.

Эта система не только обладает гибкостью; внимательное отношение к возрастному принципу придает ей и моральное значение, соответственно воспитывая народное сознание.

Нельзя сказать того же о русском законе. Хотя он рассчитан на меньшее напряжение, чем германский, в нем отсутствует гибкость. Он не дает возможности осуществить в напряжении страны справедливую последовательность в использовании возрастных классов. Характеризуя одним словом, наш закон — кустарен.

Эту кустарность он унаследовал от Рекрутского устава 1831 г. Но последний отвечал другому заданию, а именно — ведению войны профессиональной армией, в то время как новое задание требовало ведения войны вооруженным народом.

Распределение тягот воинской службы по возрастам

Отсталость русского законодательства об обязательной воинской службе от требований современной войны, обнаруживается еще ярче, если мы углубим наш анализ.

Выше мы уже упоминали о том, что закон об обязательной воинской службе, при проведении на практике принципа долга каждого гражданина защищать свое отечество, вынужден делать [22] некоторые отступления от абсолютно для всех одинакового исполнения этого долга.

Подробно мы остановимся на этом вопросе в следующих главах. Здесь же мы затронем другой вопрос, связанный с только что указанным, а именно вопрос о том, в какую из указанных на схеме № 1 категорий зачислялись лица, получавшие в мирное время освобождение от действительной службы. На первый взгляд может показаться, что этот вопрос имеет только формальное значение, но на самом деле это не так.

Согласно русскому Уставу о воинской повинности 1874 г., лиц, не принятых в мирное время на действительную службу, зачисляли сразу же при призыве в государственное ополчение. Последнее подразделялось нашим законом на два разряда:

I разряд — предназначался не только для формирования особых ополченских частей, но мог быть также использован для укомплектования действующих войск.

II разряд — предназначался исключительно для укомплектования особых ополченских частей, которые применялись только как охрана тыла или как рабочая сила.

Как мы увидим дальше, наибольшее развитие в области льгот получила в нашем законодательстве льгота по семейному положению. Ею пользовались до 48% призываемых. И вот, приблизительно половина этого числа (льготные I разряда) зачислялись прямо в ополчение II разряда, т.е. в случае войны освобождались законом от настоящей боевой службы. Другая половина льготных по семейному положению зачислялась в ополчение I разряда. Хотя по смыслу закона ратники ополчения II разряда могли быть привлечены в случае надобности на пополнение действующих войск, но согласно нашим же законоположениям учет велся лишь ратникам I разряда, служившим ранее в войсках (т.е. в возрасте от 39 до 43 лет) и только младшим четырем возрастам прочих ратников I разряда. Численность этой части ополчения I разряда считалась достаточной «для вероятной потребности»: 1) в дополнительном укомплектовании для постоянных войск и 2) для формирования ополченских частей» .

Таким образом, наш закон намеревался освободить не только от боевой службы, но и от всякого вида военной службы также и ратников I разряда, за исключением ранее служивших на действительной службе и четырех младших возрастов. [23]

В итоге вместо распределения тягостей воинской службы по возрастным слоям наш закон как бы отсекал часть мужского населения, предназначая ее для воинской службы вплоть до 43-летнего возраста, и освобождал совершенно другую от боевой и даже от всякого вида военной службы.

Мировая война, вспыхнувшая в 1914 году, нарушила все расчеты Российского военного ведомства. Пришлось во время войны спешно изменять законоположения. Но основные дефекты Устава о воинской повинности сказались во всей своей силе. На схеме № 2 указаны сроки призывов возрастных классов в различных категориях наших военнообязанных. Из этой картограммы ярко видно, что возрастной принцип был совершенно нарушен.

Для пояснения нашей мысли на примере посмотрим, как отразилась мировая война на людях призыва 1897 г.

В 1914 г. люди этого призыва находились в возрасте 38 лет.

Согласно изложенному нами выше, они могут быть в отношении тяготы, выпадающей на них с объявлением войны, разделены на три категории:

Первая: прошедшие действительную службу, числящиеся последний год в запасе.

Вторая: зачисленные в 1897 г. в ополчение I разряда.

Третья: зачисленные в 1897 г. в ополчение II разряда.

Первые в первый же день объявления мобилизации были призваны в действующую армию и выступили в ее рядах в поход, вторые начали призываться лишь 25 марта 1916 г., т.е. через двадцать месяцев после начала войны; а третьи начали призываться только 25 октября 1916 г., т.е. через двадцать семь месяцев. Для того чтобы эта третья категория могла быть привлечена к боевой службе, а не оставалась бы в частях ополчения, потребовалось даже радикальное изменение закона.

Это громадное различие в требованиях государства к вышеуказанным трем категориям предрешалось еще в 1897 г., в большинстве случаев в зависимости от того, каким работником был тогда в семье своего отца (или деда) призываемый. С тех пор прошло 17 лет. Семья отца, а тем более деда, распалась (при этом, по мере удаления от крепостного права, выделение молодых семей происходило все раньше и раньше). К 1914 г. семья призываемого стала совершенно самостоятельной единицей. Между тем создавалась такая картина: глава многочисленной семьи, с детьми малолетками, идет на поле брани, а здоровый бобыль блаженствует в тылу и только через 27 месяцев кровавой бойни [24] призывается, и часто лишь для того, чтобы в далеком тылу окарауливать запасы.

Социальная несправедливость получилась громадная. Она еще увеличивается, если сравним 42-летнего многосемейного бывшего солдата, хотя уже и числившегося ратником I разряда, но призванного уже через пять дней после объявления мобилизации и вскоре затем попавшего в ряды действующих войск, с 21-летним холостым молодым человеком, по положению в семье отца попадающим в ратники II разряда. Могло случиться так, что этот молодой человек, освобожденный от боевой службы, оказывался сыном того бывшего солдата, который сам шел умирать за Родину.

С целью компенсировать нарушение экономических интересов семей, из которых уходил глава, правительство назначило выдачу особого денежного пайка. Мера эта была разумная и справедливая. Но этими деньгами восстанавливалась лишь экономическая справедливость, но не социальная: жизнь, увечье — деньгами не искупаются.

Отсюда мы видим, что наш закон коренным образом нарушал принцип использования «живой силы» по возрастам. Вместо деления мужского населения по горизонтальным возрастным слоям, как это мы видим на картограмме № 1, в действительности мужское население Российской империи было разделено как бы по вертикалям (см. схему № 2), причем это деление крайне неравномерно распределяло тяготу воинской службы во время войны, налагая всю ее на плечи одной части населения и почти освобождая от нее другую. Вместе с нарушением принципа «возрастного» использования населения идея общеобязательности воинской повинности терялась. В нарушение возрастного принципа наш закон позволял своего рода последовательность. Призыв ратников ополчения I разряда производился после исчерпания всех возрастов лиц, прослуживших в мирное время в войсках, а призыв ратников ополчения II разряда производился только после использования почти всех возрастных классов ополчения I разряда.

Схема № 2 с обозначенными на ней сроками призыва представляет в этом отношении весьма интересную иллюстрацию.

Такая постановка дела не могла во время войны упрочить в наших народных массах сознание общеобязательности долга защищать свое отечество. Для малокультурных масс русского народа практическое осуществление закона было гораздо убедительнее, нежели слова о священном долге, напечатанные в первой [25] статье закона. После революции на солдатских митингах часто слышалась фраза: «мы тамбовские» или «мы пензенские», «до нас неприятель еще далеко, так нам незачем сражаться». Эта фраза формулировала не столько отсутствие патриотизма в низах русского народа, сколько отсутствие понимания идеи общей обязательности воинской службы. Наши законоположения о «воинской повинности», как мы видели, и не воспитывали народное сознание в этом направлении.

Германское законодательство, в противоположность нашему, крайне внимательно отнеслось к этому вопросу, и главным воспитательным приемом ему послужило тщательное проведение возрастного принципа в своих требованиях к гражданам. Вынужденное, так же как и русское (хотя и в меньшей степени), считаться с освобождениями от действительной службы в мирное время, оно создает для этих лиц особую категорию, под названием Эрзац-резерва. Все физически годные для службы в мирное время, а также отпущенные из войск до истечения общего срока службы, зачислялись в этот Эрзац-резерв .

С объявлением войны чины Эрзац-резерва, не достигшие 28-летнего возраста, призывались наравне со своими сверстниками, числившимися в резерве, на укомплектование полевых и формирование резервных войск. Чины Эрзац-резерва 28–32-летнего возраста призывались наравне со своими сверстниками, числившимися в ландвере 1-го призыва. Наконец, чины Эрзац-резерва в возрасте 32–38 лет призывались, опять таки наравне со своими сверстниками, — ландверистами для формирования частей ландвера 2-го призыва. По достижении 38-летнего возраста чины Эрзац-резерва зачислялись на общем основании в ландштурм.

Отсюда мы видим, что с объявлением войны все освобождения и льготы, которые вынуждено было сделать германское законодательство для мирного времени, теряли свое значение и все население Германской империи уравнивалось в своих обязанностях по защите отечества.

Казачьи уставы о воинской службе

Мы уже упоминали выше о том, что 2,5% населения Российской империи в отношении воинской повинности подчинялось [26] особым казачьим уставам. Мы говорили также, что причина выделения казачьего населения объяснялась стремлением не нарушать тех исторических традиций, которые сложились у казаков.

Основным типом для казачьих уставов послужил Устав о воинской службе Войска Донского (издан в 1875 г.) .

Согласно этому уставу, вооруженная сила Войска Донского состояла из «служилого состава» войска и «войскового ополчения».

«Служилый состав» разделялся на три разряда:

а) «Приготовительный» разряд, в коем казаки получали предварительную подготовку к военной службе;

б) «Строевой» разряд, из которого комплектовались выставляемые войсками строевые части, и

в) «Запасной» разряд, предназначаемый для пополнения убыли в строевых частях в военное время и для формирования в военное время новых воинских частей.

Служба каждого казака начиналась по достижении им 18 лет и продолжалась 20 лет. В этот период он находился в «служилом составе», причем в «приготовительном» разряде он пребывал 3 года, в «строевом» — 12 лет и в «запасном» — 5 лет.

В течение первого года нахождения в приготовительном разряде казаки освобождались от личных податей, как натуральных, так и денежных, и должны были приготовлять необходимое для службы снаряжение. С осени второго года казаки приготовительного разряда начинали получать первичную индивидуальную военную подготовку в своих станицах. В третьем же году сверх этого обучения для них назначались лагерные сборы на один месяц.

По достижении 21 года казаки зачислялись в «строевой» разряд, и из них такое число, какое было необходимо для пополнения строевых частей, зачислялось в феврале следующего года на действительную службу, на которой и оставалось непрерывно в течение 4 лет. Выставлявшиеся казаками полки и батареи разделялись на три очереди, из которых в мирное время 1-я очередь находилась на службе, а 2-я и 3-я — «на льготе». Вышеупомянутые казаки строевого разряда первых 4 возрастных классов состояли на службе в частях 1-й очереди; затем, по окончании 4-летней действительной службы, они зачисляются на 4 года — [27] в части 3-й очереди. Льготные казаки, принадлежавшие к полкам 2-й очереди, подлежали ежегодно двум контрольным сборам и одному трехнедельному учебному сбору. Принадлежавшие же к полкам 3-й очереди — подлежали сбору только один раз, а именно на третий год пребывания их в этой очереди, также на три недели.

Казаки «запасного» разряда в мирное время ни на какие сборы не собирались. В военное время они призывались на службу по мере надобности, начиная с младшего возраста.

Наконец, в «войсковом ополчении» состояли все казаки, способные носить оружие, не принадлежащие к «служилому составу», причем казакам ополчения до 48-летнего возраста велся учет.

Мы нанесли на схему № 3 распределение воинской службы, согласно казачьим уставам, по возрастным слоям. Сравнивая это распределение с таковым же, созданным нашим общим уставом, и таковым же, созданным германским законодательством, — мы не можем не увидеть большее сходство со вторым, нежели с первым. В казачьих уставах, так же как и в германском законоположении, мы видим чрезвычайно внимательное распределение тяготы военной службы по возрастным слоям, причем даже число таких возрастных слоев совпадает.

Этим сходство между казачьими уставами и германским законодательством не исчерпывается. Оно идет глубже.

Согласно казачьим уставам, молодые люди, физически годные к воинской службе, но по той или другой причине освобожденные от действительной службы в мирное время, зачислялись в «льготные полки». Таким образом, они не делались сразу же ратниками ополчения, как это происходило по общему уставу, а попадали в строевой резерв 2-й очереди. Вследствие этого с объявлением войны они теряли свои льготы мирного времени и шли наравне со своими сверстниками на защиту отечества.

Сходство между казачьими уставами и германскими законоположениями об обязательной воинской службе тем более разительно, что о каком-либо взаимном заимствовании не может быть и речи.

Мы встречаемся здесь лишь с крайне интересным социальным явлением: одни и те же идеи, логично и последовательно проведенные в жизнь, привели к одним и тем же следствиям.

Различие заключалось лишь в том, что Германия осуществила идею общеобязательной воинской службы в более грандиозном размере. Она подошла к этому осуществлению путем эмпирическим [28] (сильный толчок в этом отношении дал Тильзитский мир 1807 г., секретной статьей которого Наполеон запретил Пруссии содержать в мирное время более 42 000 войск) и путем глубокой научной разработки под руководством такого гениального организатора, как фельдмаршал Мольтке. Казаки же шли исключительно эмпирическим путем. Вековая борьба, которая выпала на их долю для защиты России от народов Востока, потребовавшая участия в этой борьбе всего способного носить оружие мужского населения, не только воспитала казаков в идее общей обязательности воинской службы, но и вырастила самые формы осуществления этой идеи на практике.

Таким образом, в распоряжении русских государственных деятелей наряду с опытом рекрутского укомплектования армии был также и исторически сложившийся опыт казачьей общеобязательной воинской службы. Невольно возникает вопрос, почему же этот «казачий» опыт не был использован в общем уставе, раз на всю империю распространялась идея всеобщей воинской повинности.

Ответ на этот вопрос нужно искать в области общих социальных и политических условий.

Проведение в жизнь идеи общеобязательности воинской службы очень тесно связано с демократизацией общественного строя. Прусские архивы сохраняют целый ряд проектов интересных реформ, рассматривавшихся до Вены (1806). Один из них, Кнезебека, предлагавший установление всеобщей воинской повинности, был отвергнут в 1803 г. Критик этого проекта писал: «Государственный строй и военные учреждения тесно связаны; выбросьте одно кольцо, и развалится вся цепь. Всеобщая воинская повинность возможна только при реформе всего политического строя Пруссии». Эти архивные проекты свидетельствуют о невозможности проведения всеобщей воинской повинности при наличии препятствий, коренившихся в общеполитических условиях тогдашней Пруссии. Точно так же выдающиеся военные умы XVIII в. высказывали идеи в области тактики, те идеи, которые впоследствии осуществил Наполеон, но старый порядок был бессилен воспринять их. Так и в Пруссии — потребовался жестокий удар, потрясение до основ феодальных пережитков, чтобы перевести реформу из области пожеланий в жизнь. Только после Вены стал возможен Шарнгорст как творец военной реформы. Полное же вступление Пруссии на путь всеобщей воинской [29] службы, путь, ведущий к «вооруженному народу», стало возможно только после революции 1848 г.

В силу исторических условий казачье население носило в своих традициях и общественных навыках печать глубокой демократичности. Остальная же Россия только с освобождением крестьян делала первый шаг по этому пути. История не может не отметить все величие реформ императора Александра II. Но вместе с этим является совершенно естественным, что для сотрудников этого великого императора, направлявших развитие России по новым путям, трудно было отрешиться от влияния устарелых идей. Поэтому и в военном отношении идеи Рекрутского устава 1831 года были ближе для составителей Устава о воинской повинности 1874 года, чем опыт общеобязательной службы казаков. Между тем Рекрутский устав 1831 года был построен на совершенно иных началах, а именно — на идее профессиональной армии, обособленной от остальной части населения; этот устав вполне логично обосновывался, если можно так выразиться, на «вертикальном» делении мужского населения страны: одна небольшая часть мужского населения должна была сражаться до физической своей негодности, в то время как остальная могла спокойно пребывать в тылу, считая, что защита Отечества не ее дело. Влияние Рекрутского устава и внесло в Устав 1874 года непоследовательность в проведении на практике возрастного принципа.

Влияние идей Рекрутского устава 1831 года на составителей Устава 1874 года находит еще одно объяснение. В 1874 г. идея «вооруженного народа» была новой не только для России, но и для всех прочих европейских государств, кроме Германии. Совершенно естественным являлось со стороны составителей нового Устава стремление по возможности сгладить тот разрыв со старыми формами, который совершался при новом устроении вооруженной силы. При естественном ходе вещей Устав о воинской повинности 1874 года с течением времени совершенствовался бы, утрачивая вредные пережитки, заимствованные из Рекрутского устава. Но взрыв бомбы, убивший 1 марта 1881 г. императора Александра II, поставил кровавую точку на дальнейшем развитии реформ Царя-Освободителя, ориентировав царствование императора Александра III по другому пути. В лучшем случае, мероприятия императора Александра II оставались без дальнейшего усовершенствования. Подобная участь постигла и закон о всеобщей воинской службе. [30]

Вызванная неудачной войной с Японией революция 1905 г. заставила русское правительство опять искать путь в направлении, указанном великими реформами императора Александра П. Но при наступившем успокоении страны правительство принимает все меры, чтобы уклониться от начинаний, возвещенных в Манифесте императора Николая II от 17 октября 1905 г. Правительство императора Николая II после революции 1905 г. уже не верило в старые политические идеи и в то же время не хотело воспринять новые. Эта двойственность политики придает управлению государством характер безыдейности.

Колебания и безыдейность отражаются и в области устроения вооруженной силы.

Под непосредственным впечатлением поражений на полях Маньчжурии на посты высоких руководителей русской вооруженной силы были выдвинуты такие просвещенные и понимавшие современное военное дело лица, как Великий князь Николай Николаевич и генералы Палицын и Редигер. На Великого князя было возложено, в качестве председателя Совета государственной обороны, общее руководство деятельностью Генерального штаба генерала Палицына и военного министра генерала Редигера. Вместе с тем была проведена важная организационная реформа в виде выделения из Военного министерства Главного управления Генерального штаба. Подобное выделение было особенно важно для России данной эпохи, так как позволяло сосредоточить внимание на научной разработке основных идей устройства вооруженной силы России. Под непосредственным руководством генерала Палицына и началась такая работа.

Военный министр генерал В. А. Сухомлинов

Но уже в 1908 г. на небосклоне петроградской бюрократии появляется новое светило — генерал Сухомлинов. Совет государственной обороны упраздняется, и вместе с тем от общего руководства устройством вооруженной силы устраняется Великий князь Николай Николаевич. Генералы Палицын и Редигер смешены со своих постов. Генеральный штаб вновь подчиняется военному министру, коим и становится генерал Сухомлинов.

По мере того как острое впечатление от поражения стало сглаживаться, а вспыхнувшая было революция улеглась, генерал Сухомлинов оказался более отвечающим политике «поворота вспять». Окончивший в 70-х годах прошлого столетия Академию Генерального штаба и украшенный Георгиевским крестом за войну 1877–1878 гг., он позволял предполагать в себе сочетание высшего образования и боевого опыта. Но при быстром ходе развития военного дела полученное высшее военное образование без постоянной напряженной работы по изучению эволюции военного дела теряет свою ценность. Сухомлинов пребывал в полном убеждении, что полученные им десятки лет тому назад знания, при этом часто уже устаревшие, остались незыблемыми истинами. Невежественность генерала Сухомлинова сочеталась с поразительным легкомыслием. Эти два недостатка позволяли ему удивительно спокойно относиться к сложнейшим вопросам организации военной мощи. У не понимающих всю сложность современного военного дела людей создавалось ложное впечатление, что Сухомлинов быстро разбирается в деле и очень решителен. Между тем он просто уподоблялся человеку, который, гуляя около пропасти, не видит ее.

Нам пришлось остановиться несколько подробнее на фигуре генерала Сухомлинова, ибо этот, ставший всесильным в области военной подготовки страны, военный министр обусловил возвращение в этой области к безыдейности и бессистемности. [32]

Насколько отсутствовало понимание необходимости обратного, свидетельствует следующий факт.

Органом, на который возлагается подробная научная разработка и в то же время синтез решений по всем частным вопросам военной подготовки государства, является учреждение, соответствующее по немецкой терминологии «Большому Генеральному штабу». В России имелось Главное управление Генерального штаба, но вследствие многих причин оно далеко не соответствовало той высокой и ответственной миссии, которая на него возлагалась. Одной из главных причин тому была постоянная смена начальников Генерального штаба. Со времени вступления в управление Военным министерством генерал Сухомлинова до начала войны, т.е. за 6 лет, на этом посту перебывало 4 лица (генерал Мышлаевский, генерал Гернгросс, генерал Жилинский, генерал Янушкевич). Между тем в Германии последовательное пребывание на таком же посту — тоже четырех лиц (граф Мольтке, граф Вальдерее, граф Шлиффен, граф Мольтке-младший) продлилось 53 года. Всякая смена начальников Генерального штаба неминуемо разрушающе отражается на всех работах по подготовке к войне. Поэтому говорить серьезно о возможности объединения в эпоху Сухомлинова всех многочисленных и многоразличных мероприятий по подготовке вооруженной мощи и не приходится. В зависимости от способности, степени подготовки и даже вкусов того или другого лица у нас обращалось внимание на тот или иной вопрос; этот вопрос так или иначе разрешался, но того научно обоснованного синтеза, который имелся налицо во Франции или Германии, — у нас не было.

Еще в большей степени проявилась несостоятельность министерства Сухомлинова при проведении необходимой реформы в законоположениях о всеобщей воинской службе, ибо подобная реформа требовала не только углубленного научного понимания современной войны, но и широкой точки зрения на все стороны государственной жизни.

«Сложность вопроса, внутренние междуведомственные трения, которых всегда было немало, привели к тому, что новый Устав о воинской повинности был утвержден в 1912 г. Став, таким образом, законом незадолго до войны, он почти не оказал влияния на условия фактического комплектования армии и порядок переведения ее на военное положение. К тому же, новый Устав недалеко ушел от своего предшественника и ни в какой мере не обеспечивал русской армии мирного времени превращения ее, с объявлением войны, в вооруженный народ».

«Теоретически необходимость построения вооруженной силы современного государства на приведенном базисе, может быть, и признавалась, но реального осуществления это положение не получило». [35]