Вступление в брак анны леопольдовны

Анна Леопольдовна (регентша)

Регентша при малолетнем императоре Иване VI

07 декабря 1718 года

Великая княгиня Анна Леопольдовна — правительница (регентша) Российской империи с 9 ноября 1740 по 25 ноября 1741 при малолетнем императоре Иване VI.

Содержание

Детство и юность

Анна Леопольдовна родилась 7 декабря 1718 года в Ростоке в семье Карла Леопольда, герцога Мекленбург-Шверинского, и царевны Екатерины Иоанновны.Крещена в протестантской церкви.В Ростоке прожила только три года,потом с Екатериной Иоанновной уехала в Россию,так как жить с герцогом было очень тяжело.Екатерина Иоанновна была малообразованной женщиной и дочери она не стремилась дать должное образование. Когда пришли годы правления Анны Иоанновны ( не имела детей),то она решила своей приемницей сделать племянницу Елизавету-Христину. Выбирали лучших преподавателей,гувернанток,служителей. Но даже самые хорошие наставники не смогли развить на должном уровне вкус,нравственность ,культуру.На вид Анна была среднего роста, полновата,с приятным лицо, имела всегда убранные темные волосы. Для поиска жениха отправили на Запад генерала-адъютанта Левенвольде. Анна вела скучный и уединенный образ жизни до вступления в брак. Со свадьбой не торопились.

Взрослая жизнь

В 1733 году Анна Леопольдовна приняла православие в присутствии своего жениха. Бирон очень хотел повенчать своего сына Петра и Анну,но предложение было отклонено. 3 июля 1739 года Анна вступила в брак с Антоном-Ульрихом(отгуляв пышную свадьбу) В тот период жизни была увлечена саксонским графом Морицем Линаром (позже императрица выслала его за границу). Семейная жизнь не удалась и ссорились по целым неделям. Бирон делал все для разжигания скандалов в семье.Первым у Анны родился сын-Иоанн (1740 год).Спустя три месяца был объявлен приемником престола .Вскоре скончалась императрица Анна Иоанновна. За день до кончины регентом принца до совершеннолетия был назначен Бирон.Он понимал неустойчивость своего положения. Чувствовалась неуверенность в правлении государством.Отношения между Бироном и принцессой Анной давно испортились. Ссоры между ними видели многие и не одобряли этого. Вскоре Бирона отрешили от регентства и вместо казни сослали в Пелым.В ноябре 1940 года огласили Манифест о правительнице Анне Леопольдовне(титул Великой Княгини и Императорского Высочества).

Внешняя политика повернулась в направлении Австрии.Этого мира много кто не хотел.Во время власти Анны Леопольдовны Русская церковь почувствовала улучшение.Императрица финансировала монастыри,делала пожертвования,приговоренным к казни, дарили прощение при принятии крещения.Анна,в силу своей малообразованности,лени легко попадала под влияние людей с которыми была в близком контакте. Не чувствуя поддержки и подозрение к гвардии, заставили ее укрепить полицейский контроль.Иностранное происхождение членов правительства и легкомыслие в государственных делах привело к перевороту. В своих же покоях Анна Леопольдовна была арестована гвардейцами 12 декабря 1741 года .Утром был издан Манифест о восседании на престол императрицы Елизаветы.

В изгнании

Вместе с императором Иоанном II, дочерью Екатериной (1741год) и мужем была выслана в Ригу и там взяты под стражу. В крепости Динамюнд (Даугавгривская крепость,Латвия) они жили продолжительное время.В июле 1744 года в крепость приехал барон Николай Корфс с приказом и ,несмотря на беременность Анны Леопольдовны, отправились в далекий трудный путь в Архангельск, потом в Соловецкий монастырь.Из-за холодов им доехать туда не пришлось и они остановились в Холмогорах. Там и родилась у Анны дочь Елизавета (1744год).Пособие выделялось маленькое и поэтому жили очень небогато. В таких условиях Анна Леопольдовна родила Петра(1945 год) и Алексея(1946 год).

Дети росли с принцем Антоном-Ульрихом (умер в 1774 году). Получив разрешение императрицы Екатерины II,выехали из России в Горсенс (Дания).Дети были православные.Принцесса Екатерина просила в1803 году императора Александра I о разрешении возвратиться в Россию,но ответа не получила.Иоанн Антонович был пленен в Шписсельбургскую крепость Санкт-Петербурга и был убит при попытке освобождения в 1764году.

Уход Анны Леопольдовны

Анна Леопольдовна умерла 8 марта 1746 года(в двадцать восемь лет), по официальной версии из-за осложнений при родах сына Алексея.. Её тело было торжественно погребено в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры столицы.

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ АННЫ ЛЕОПОЛЬДОВНЫ

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ АННЫ ЛЕОПОЛЬДОВНЫ

1718, 7 декабря — рождение в Ростоке Елизаветы Екатерины Христины, дочери мекленбургского герцога Карла Леопольда и царевны Екатерины Ивановны.

1722 — переезд мекленбургской принцессы с матерью в Россию.

1722–1731 — обитание в подмосковном селе Измайлове.

1732 — переезд в Петербург ко двору тетки-императрицы Анны Иоанновны; начало переговоров о браке.

1733, февраль — прибытие в Петербург жениха, принца Антона Ульриха Брауншвейг-Люнебург-Бевернского. 12 мая — переход в православие с именем Анны Леопольдовны.

1739, 3 июля — свадьба с принцем Антоном Ульрихом в Петербурге.

1740, 12 августа — рождение сына, будущего императора Иоанна Антоновича.

17 октября — смерть императрицы Анны Иоанновны, начало правления Бирона, «регента Российской империи Иоганна герцога Курляндского, Лифляндского и Семигальского».

9 ноября — арест Бирона фельдмаршалом Б. X. Минихом; провозглашение принцессы Анны Леопольдовны регентшей, «благоверной государыней великой княгиней Анной, правительницей всея России».

1741, 15 июля — рождение дочери Екатерины.

25 ноября — свержение императора Иоанна Антоновича и правительницы Анны Леопольдовны; вступление на престол Елизаветы Петровны.

28 декабря — заключение Анны Леопольдовны с мужем и двумя детьми в рижской цитадели.

1743, 2 января — 1744, 31 января — содержание брауншвейгского семейства в крепости Динамюнде.

1744, 1 января — рождение дочери Елизаветы.

6 марта — 29 августа — пребывание Анны Леопольдовны с семейством в Ораниенбурге.

30 августа — 9 ноября — переезд брауншвейгского семейства из Ораниенбурга в Холмогоры.

1745, 19 марта — рождение сына Петра.

1746, 27 февраля — рождение сына Алексея.

7 марта — смерть 27-летней Анны Леопольдовны от горячки.

21 марта — погребение в усыпальнице Благовещенской церкви Александро-Невского монастыря Петербурга.

Анна Леопольдовна — принцесса, правительница, узница

После смерти Петра II, на опустевший российский трон была приглашена Анна Иоанновна, вдовствующая герцогиня Курляндская. К моменту вступления на престол, Анне Иоанновне было без малого 37 лет, возраст уже неподходящий для деторождения; дело осложнялось еще и тем, что у императрицы имелся давний сердечный друг – Эрнст Иоганн Бирон, происхождение которого не позволяло ему претендовать на роль отца царевича или царевны.

Хитроумное решение проблемы престолонаследия, обеспокоенной императрице предложили вице-канцлер Андрей Иванович Остерман и шталмейстер Карл Густав Левенвольде.

В 1731 году, Анна Иоанновна объявила наследником престола будущего ребенка своей племянницы — принцессы Мекленбург-Шверинской Елизаветы Екатерины Христины и, несмотря на необычность ситуации, все подданные были приведены к присяге на верность будущему наследнику. Принцесса была дочерью родной старшей сестры Анны Иоанновны – царевны Екатерины и герцога Карла-Леопольда Мекленбург-Шверинского.

Она родилась 7 декабря 1718 года в г. Ростоке, и к моменту присяги даже не была замужем, т.к. ей еще не исполнилось тринадцати лет; причем девять из них, она провела в России. Разумеется, очень серьезным вопросом в данной ситуации, становился выбор жениха.

Из двух кандидатур, вернее из двух союзов – с Пруссией или Австрией, предпочтение было оказано Австрии.
В феврале 1731 года, в Россию был приглашен принц Антон-Ульрих Брауншвейг-Беверн-Люнебургский.
Он был сыном правящего герцога Брауншвейгского Фридриха Альберта и Антуанетты Амалии Брауншвейг-Вольфенбюттельской. По матери он приходился племянником жене австрийского императора Карла VI Елизавете, и Софии Шарлотте, жене царевича Алексея Петровича.

Вот как описывает принца леди Рондо – жена английского посланника при русском дворе: «Наружность принца вполне хороша, он очень белокур, но выглядит изнеженным и держится довольно-таки скованно. Это да еще его заикание затрудняют возможность судить о его способностях».

Увы, по словам фельдмаршала Миниха, «принц Антон имел несчастье не понравиться императрице, очень недовольной выбором. Но промах был сделан, исправить его, без огорчения себя или других, не оказалось возможности».

Не сказав ни да, ни нет по поводу брака, императрица оставила Антона-Ульриха в России, и пожаловала ему чин полковника Кирасирского полка, надеясь, что со временем, все устроится. Однако, и принцессе Мекленбургской, Антон-Ульрих не пришелся по вкусу. Все его попытки сблизиться с невестой, оказывались безуспешными.

«Его усердие, — писал впоследствии Бирон, — вознаграждалось такой холодностью, что в течение нескольких лет он не мог льстить себя ни надеждою любви, ни возможностью брака». Разочаровал Антон-Ульрих и двор императрицы. Впрочем, и принцесса Елизавета отнюдь не была яркой звездой на придворном небосклоне.

«Она не обладает ни красотой, ни грацией, а ее ум еще не проявил никаких блестящих качеств. Она очень серьезна, немногословна и никогда не смеется; мне это представляется весьма неестественным в такой молодой девушке, и я думаю, за ее серьезностью скорее кроется глупость, нежели рассудительность», — из писем леди Рондо.

Совсем иначе отзывался о принцессе сын фельдмаршала Миниха, Эрнст: «Она соединяла с большим остроумием благородное и добродетельное сердце. Поступки ее были откровенны и чистосердечны, и ничто не было для нее несноснее, как столь необходимое при дворе притворство и принуждение, почему и произошло, что люди, привыкшие к грубейшим ласкательствам, несправедливо почитали ее надменной и якобы всех презирающей. Под видом внешней холодности была она внутренне снисходительна и чистосердечна. …пособием окружавших ее иностранцев знала немецкий язык совершенно.

По-французски понимала она лучше, чем говорила. До чтения книг была она великая охотница, много читала на обоих упомянутых языках и отменный вкус имела к драматическому стихотворству. …роста была она среднего, собою статна и полна, волосы имела темного цвета, а лиценачертание хотя и не регулярно пригожее, однако приятное и благородное. В уборке волос никогда моде не следовала, но собственному изобретению, от чего большей частью убиралась не к лицу».

12 мая 1733 года принцесса Елизавета Екатерина Христина Мекленбург-Шверинская приняла православие и получила новое имя – Анна (в честь тетушки-императрицы, которая стала крестной матерью). Отчество для юной принцессы выбрали по второму имени отца – Леопольдовна.

Итак, принцессу Елизавету сменила Анна Леопольдовна. Под этим именем, она и осталась в истории дома Романовых.
(Всего через месяц, на 41-м году жизни, умерла мать Анны – герцогиня Екатерина. Ее торжественно похоронили в Александро-Невском монастыре Петербурга.)

Через два года, внезапно обнаружилось, что у Анны Леопольдовны возник страстный роман с польско-саксонским посланником, графом Линаром. Причем, тайным встречам помогала воспитательница принцессы, госпожа Адеркас.
Граф был немедленно отозван в Польшу, а мадам Адеркас выслана из России.

По приказу императрицы, за Анной Леопольдовной был установлен жесточайший контроль, девушка оказалась практически в полной изоляции: «кроме торжественных дней никто посторонний к ней входить не смел и за всеми ее поступками строго присматривали». Эти обстоятельства лишь усилили ее «…вкус к уединению, что она всегда с неудовольствием наряжалась, когда надлежало ей принимать и являться в публике».

Особенные мучения доставляло Анне пребывание в обществе, причем, даже хорошо знакомых ей людей, не говоря уже о придворных балах, приемах и других церемониях. Напротив, «приятнейшие часы для нее были те, которые она в уединении и в избраннейшей малочисленной беседе проводила, и тут бывала она сколько вольна в обхождении, столько и весела в обращении».

Помимо всего прочего: «Она была от природы неряшлива, повязывала голову белым платком, идя к обедне, не носила фижм и в таком виде появлялась публично за столом и после полудня за игрой в карты с избранными ею партнерами…».

Принц Антон-Ульрих к тому времени, проявил себя на военной службе наилучшим образом и, особенно отличился в 1737 году, в битве под Очаковом, получив чин генерала и два ордена – Андрея Первозванного и Александра Невского. Правда, воинская доблесть совсем не повлияла на отношение к нему Анны Леопольдовны – оно по-прежнему было неприязненным.

В 1738 году этим попытался воспользоваться Бирон, предложивший принцессе Анне в качестве возможного жениха своего сына Петра. Причем, фаворита императрицы не смутила даже разница в возрасте – Петр был моложе Анны на шесть лет.

«…он отправился к ней с визитом и сказал, что приехал сообщить ей от имени ее величества, что она должна выйти замуж с правом выбора между принцем Брауншвейгским и принцем Курляндским. Она сказала, что всегда должна повиноваться приказам ее величества, но в настоящем случае, призналась она, сделает это неохотно, ибо предпочла бы умереть, чем выйти за любого из них. Однако если уж ей надо вступить в брак, то она выбирает принца Брауншвейгского».

Да, Бирон жестоко ошибся: несмотря на серьезные пробелы в воспитании, Анна вполне осознавала высоту своего происхождения и положения и, сделала выбор в пользу принца, происходившего из древней и благородной фамилии.
К этому же решению пришла и императрица Анна Иоанновна, сказав однажды Бирону: «Никто не хочет подумать о том, что у меня на руках принцесса, которую надо отдавать замуж. Время идет, она уже в поре. Конечно, принц не нравится ни мне, ни принцессе; но особы нашего состояния не всегда вступают в брак по склонности».

1 июля 1739 года состоялась официальная церемония обручения Анны Леопольдовны и Антона-Ульриха; а через два дня венчание – в церкви Казанской Богоматери.

И вновь обратимся к письмам леди Рондо:
«…все эти рауты были устроены для того, чтобы соединить вместе двух людей, которые, как мне кажется, от всего сердца ненавидят друг друга; по крайней мере, думается, что это можно с уверенностью сказать в отношении принцессы: она обнаруживала весьма явно на протяжении всей недели празднеств и продолжает выказывать принцу полное презрение, когда находится не на глазах императрицы».

Тем не менее, свою главную задачу молодожены выполнили, как тогда казалось, на редкость удачно. 12 августа 1740 года, через тринадцать месяцев после свадьбы, Анна Леопольдовна родила сына – Иоанна Антоновича.

5 октября 1740 года, императрица Анна серьезно заболела. В связи с ухудшением здоровья она подписала Акт, в котором Иоанн Антонович объявлялся Великим Князем и наследником российского престола.

16 октября, императрица написала завещание, в котором регентом до семнадцатилетия Иоанна назначался Бирон, а на следующий день скончалась. Императору Ивану VI Антоновичу было всего лишь два месяца и пять дней.

Правление Эрнста Иоганна Бирона не продлилось долго. Его основным соперником стал фельдмаршал Бурхард Кристоф Миних, организовавший заговор против регента, в котором принял участие и принц Антон-Ульрих.

В ночь с 8 на 9 ноября 1740 года, Бирон был схвачен и отвезен в Шлиссельбургскую крепость, а затем сослан в г. Пелым Тобольской губернии. 9 ноября состоялась присяга гвардейских полков на верность «Благоверной государыне правительнице великой княгине Анне всея России».

К сожалению, Анна не обладала никакими качествами, необходимыми для управления государством. Фельдмаршал Миних писал, что Анна «по природе своей… была ленива и никогда не появлялась в Кабинете. Когда я приходил по утрам с бумагами… которые требовали резолюции, она, чувствуя свою неспособность, часто говорила: „Я хотела бы, чтобы мой сын был в таком возрасте, когда бы мог царствовать сам“».

Такая правительница была очень удобна, прежде всего для министров, получивших почти неограниченную власть, поскольку занималась преимущественно своей личной жизнью. Став, в сущности, самодержавной императрицей, Анна Леопольдовна продолжала жить, как жила раньше. Мужа своего она по-прежнему презирала, и часто не пускала незадачливого супруга на свою половину.

И все же, в июле 1741 года, Анна родила второго ребенка – принцессу Екатерину. Через некоторое время, она вернула в Петербург предмет своей пылкой страсти – графа Линара, причем многие увидели в нем нового Бирона. Для соблюдения приличий, граф был помолвлен с любимой фрейлиной Анны – Юлией Менгден. Привязанность регентши к фрейлине была настолько велика, что их подозревали в чувствах гораздо более нежных, чем простая дружба. Вскоре после помолвки, граф Линар отправился в Дрезден, для получения отставки при саксонском дворе, тем самым, избежав участи Бирона.

25 ноября 1741 года великая княгиня и правительница была арестована вместе со всем семейством, гвардейцами Преображенского полка. Переворот был произведен в пользу цесаревны Елизаветы Петровны. 28 ноября новая императрица издала манифест о высылке брауншвейгского семейства за границу.

Первоначально их предполагалось перевезти в Ригу, оттуда в Митаву, затем – в Германию. Однако, вскоре Елизавета решила, что в случае отъезда из России семья бывшего императора может стать опасна и, их перевели в Динамюнде – крепость под Ригой. Там семья прожила более года и, там же родилась в 1743 году, вторая дочь – Елизавета.

В январе 1744 года начальнику охраны Салтыкову было приказано отправить их в г. Раненбург Воронежской губернии.
В августе 1744 года бывшего императора Ивана Антоновича навсегда разлучили с родителями. Согласно секретному указу императрицы, его надлежало отправить на новое место жительства в закрытом возке, никому не показывая и не выпуская на улицу. Для окончательного соблюдения тайны мальчику даже сменили имя – отныне его полагалось называть Григорием, тем самым низложенный император ставился в один ряд с самозванцами Смутного времени (Григорием Отрепьевым правительство Бориса Годунова объявило Лжедмитрия I). Ивана и его семью порознь отправили на Соловки.

Помимо сына, Анну Леопольдовну разлучили также с Юлией Менгден. Согласно письму нового начальника охраны майора Корфа: «Эта новость повергла их в чрезвычайную печаль, обнаружившуюся слезами и воплями. Несмотря на это и на болезненное состояние принцессы (беременность — [Ростислава]), они отвечали, что готовы исполнить волю государыни».

В марте 1745 года, Елизавета написала Корфу: «Спроси Анну, кому розданы алмазные вещи ее, из которых многие не оказыватся [в наличии]. А ежели она, Анна, запираться станет, что не отдавала никому никаких алмазов, то скажи, что я принуждена буду Жульку (Юлию) розыскивать (пытать), и ежели ей [ее] жаль, то она до того мучения не допустит».
Не очень приятный штрих к портрету Елизаветы.

Переезд узников продолжался более двух месяцев. Мучительное путешествие прервалось из-за бездорожья, в г. Холмогоры, выше Архангельска. И бывший император, и его родители с остальными детьми были поселены в пустующем доме холмогорского архиерея, разделенном на две, изолированные друг от друга, части. Иван даже не подозревал о том, что в другой половине дома живет его семья.

Есть много фактов, говорящих о том, что Иван Антонович был нормальным, подвижным мальчиком. Согласно инструкции, комната, приготовленная для Ивана, не должна была иметь окон: чтобы мальчик, «по своей резвости в окно не выскочил». Он также знал кто он такой и кто его родители. О том, что он называет себя императором, сообщал один из охранников Ивана в 1759 году; и сам Иван упоминал, что так его называли родители и солдаты, во время визита императора Петра III в Шлиссельбург, в 1762 году.

В 1748 году Иван заболел одновременно корью и оспой. На запрос коменданта, из Петербурга пришел указ – врача не допускать, и только перед смертью разрешается присутствие священнослужителя, предпочтительно монаха. И все же, узник выжил.

В январе 1756 года, он был увезен из Холмогор в Шлиссельбургскую крепость, где был убит через восемь лет при неудачной попытке освобождения. Его родители так и не узнали о трагической судьбе своего первенца. В марте 1745 года, Анна Леопольдовна родила второго сына и четвертого по счету ребенка – принца Петра; 27 февраля 1746 года родился последний сын – Алексей.

9 марта 1746 года Анна Леопольдовна скончалась от послеродовой горячки в возрасте 27-ми лет и 3 месяцев. В официальном извещении о смерти Анна была названа «Благоверною принцессою Анною Брауншвейг-Люнебургской».
Ее тело было доставлено в Санкт-Петербург и 21 марта 1746 года в Благовещенском монастыре Александро-Невской лавры состоялись похороны. Бывшая правительница России обрела вечный покой рядом с матерью и бабушкой.

Антон-Ульрих намного пережил свою жену. После воцарения Екатерины II, ему было предложено уехать из России, но без детей. Принц отказался. Он умер 4 мая 1776 года, в возрасте 60 лет.

Дети Анны Леопольдовны и Антона-Ульриха, несмотря на жизнь в неволе, без образования (в 1750 году в Холмогоры был прислан указ Елизаветы, запрещавший учить их грамоте), выросли умными, добрыми и симпатичными людьми, выучились они самостоятельно и грамоте.

Побывавший у них с визитом, губернатор А.П. Мельгунов писал императрице Екатерине II о Екатерине Антоновне, что, несмотря на ее глухоту, (во время переворота 1741 года, четырехмесячную принцессу уронили на пол, что и стало причиной потери слуха) «из обхождения ее видно, что она робка, уклончива, вежлива и стыдлива, нрава тихого и веселого. Увидя, что другие в разговоре смеются, хотя и не знает тому причины, смеется вместе с ними… Как братья, так сестры, живут между собою дружелюбно и притом незлобливы и человеколюбивы. Летом работают в саду, ходят за курами и утками и кормят их, а зимой бегают взапуски [и] на лошадях по пруду, читают церковные книги и играют карты и шашки. Девицы, сверх того, занимаются иногда шить белья».

После смерти Антона-Ульриха, главой семьи стала принцесса Елизавета. Она рассказала губернатору, что «отец и мы, когда были еще очень молоды, просили дать свободу, когда же отец наш ослеп, а мы вышли из молодых лет, то просили разрешения проезжаться, но ни на что не получили ответа.

Но в теперешнем положении, не останется нам ничего больше желать, как только того, чтобы жить здесь в уединении. Мы всем довольны, мы здесь родились, привыкли к здешнему месту и застарели», только «просим исходатайствовать у Ее величества милость, чтобы нам было позволено выезжать из дома на луга для прогулки, мы слышали, что там есть цветы, каких в нашем саду нет», чтобы пускали к ним дружить жен офицеров — так скучно без общества. И последняя просьба: «Присылают нам из Петербурга корсеты, чепчики и токи, но мы их не употребляем для того, что ни мы, ни девки наши не знаем, как их надевать и носить. Сделайте милость, пришлите такого человека, который умел бы наряжать нас».

В конце разговора с Мельгуновым Елизавета сказала, что если выполнят эти просьбы, то они будут всем довольны и ни о чем просить не будут, «ничего больше не желаем и рады остаться в таком положении навек». После доклада губернатора, Екатерина II согласилась отпустить холмогорских узников в Данию, к сестре Антона-Ульриха, датской королеве Юлиане-Маргарите. 1 июля 1780 года, дети Анны Леопольдовны навсегда покинули Россию. В августе, они прибыли в Данию и были поселены в маленьком городке Горзенсе в Ютландии. Но свобода безнадежно опоздала.

Первой в октябре 1782 года умерла принцесса Елизавета. Через пять лет, в 1787 году, умер принц Алексей, а в 1798 году — принц Петр. Дольше всех, почти шестьдесят шесть лет, прожила старшая принцесса — Екатерина. В августе 1803 года император Александр I получил письмо от принцессы Брауншвейгской Екатерины Антоновны. Она умоляла забрать ее в Россию, домой: «Я всякой день плачу, и не знаю, за что меня сюда Бог послал и почему я так долго живу на свете, и я всякой день вспоминаю Холмогор, потому что там мне был рай, а тут — ад».

Так и не получив ответа, последняя дочь Антона-Ульриха и Анны Леопольдовны умерла 9 апреля 1807 года. Ветвь Романовых-Милославских угасла навсегда.

Биография правительницы Российской империи Анны Леопольдовны

Правительница Российской империи Анна Леопольдовна родилась 18 (7 по старому стилю) декабря 1718 года в Ростоке (Германия), была крещена по обряду протестантской церкви и наречена Елизаветой-Христиной. Она была дочерью герцога Карла-Леопольда Мекленбург-Шверинского и царевны Екатерины Иоанновны — дочери царя Иоанна Алексеевича, сестры будущей императрицы Анны Иоанновны.

В 1722 году ее мать, будучи несчастной в замужестве, уехала с дочерью в Россию. Девочка жила при бабушке Прасковье Федоровне то в Москве, то в Петербурге, то в окрестностях столицы.

В 1733 году Елизавета приняла православие с именем Анна в честь правящей императрицы. При торжественном обряде присутствовал ее жених — принц Антон-Ульрих Брауншвейг-Беверн-Люнебургский, племянник австрийского императора Карла VI. Принцесса была равнодушна к жениху из-за увлечения саксонским посланником, красавцем и щеголем графом Карлом Морицем Линаром, чему покровительствовала Адеркас. Узнав об этом, в 1735 году разгневанная императрица распорядилась выслать Адеркас за границу, а граф Линар был отозван своим двором.

В 1739 году принцесса Анна вступила в брак с принцем Антоном-Ульрихом, отвергнув предложение о женитьбе на ней сына Эрнста Бирона Петра.

23 (12 по старому стилю августа) 1740 года у Анны Леопольдовны родился сын, названный при крещении Иоанном (в честь прадеда) и объявленный манифестом в октябре 1740 года наследником престола.

28 (17 по старому стилю) октября 1740 года Анна Иоанновна скончалась.

Принц Антон-Ульрих был возведен в российские генералиссимусы. Интереса к государственным делам Анна Леопольдовна не проявляла, фактически передоверив власть кабинету министров. Правительница проводила время за игрой в карты и в придворных развлечениях.

В короткое время правления Анны Леопольдовны была проведена политическая амнистия лиц, пострадавших во время «бироновщины», снизилась интенсивность работы Тайной розыскных дел канцелярии. Своим указом 1740 года правительница разрешила подданным подавать жалобы на работу коллегий и сената, которые должна была рассматривать специальная комиссия. С января 1741 года все государственные учреждения были обязаны представить в сенат сведения о своих расходах для составления новых штатов. В марте 1741 года была создана комиссия для рассмотрения государственных доходов.

В правление Анны Леопольдовны улучшилось положение Русской церкви. Правительница оказывала финансовую помощь монастырям, делала богатые вклады и пожертвования. Приговоренным к смертной казни «инородцам» даровалось прощение при условии принятия крещения.

Иноземное происхождение многих членов правительства, неспособность к управлению Анны Леопольдовны, ее сложные отношения с мужем и слишком открытое проявление расположения к саксонскому посланнику Линару вызывало неудовольствие общества. Не имея социальной опоры внутри страны и опасаясь гвардии, Анна Леопольдовна усилила полицейский надзор и пыталась удержать власть в своих руках преследованием оппозиции. Ответом на эти меры было усилившееся недовольство дворян и духовенства. При участии французского посланника в России маркиза Жака-Иохима де ла Шетарди и шведского посланника Эрика Маттиаса Нолькена цесаревной Елизаветой Петровной, дочерью Петра I, и ее сторонниками в лице Михаила Воронцова, Алексея Разумовского, Петра и Александра Шуваловых, Иоганна-Германа Лестока был подготовлен государственный переворот.

В ночь на 25 ноября Елизавета Петровна в сопровождении отряда гвардейцев, арестовала Анну Леопольдовну, ее мужа, малолетнего императора и его сестру Екатерину, родившуюся 7 августа (26 июля по старому стилю) 1741 года. Цесаревна Елизавета лично вошла в покои правительницы и разбудила ее. Анна Леопольдовна не сопротивлялась перевороту, а лишь просила не делать зла ее детям и любимой фрейлине и подруге Юлиане Менгден. Елизавета обещала исполнить ее просьбу.

После переворота 25 ноября императрица Елизавета первоначально предполагала отправить Анну Леопольдовну вместе с семьей за границу, манифестом 1841 года Брауншвейгская фамилия была отправлена в Ригу. Попытка камер-лакея Александра Турчанинова убить императрицу и герцога Гольштинского, предпринятая в пользу Иоанна Антоновича, интриги маркиза Ботты, подполковника Лопухина и других, а также советы Лестока и Шетарди арестовать Брауншвейгскую фамилию заставили Елизавету Петровну изменить свое решение. По прибытии в Ригу принц Антон-Ульрих с женой и детьми содержались под арестом. В декабре 1742 года перевезена в крепость Динамюнде (Даугавгривская крепость, Латвия), а в январе 1744 года — в город Раненбург (ныне Чаплыгин Липецкой области). Юлиана Менгден добровольно следовала за семьей своей покровительницы.

18 (7 по старому стилю марта) 1746 года Анна Леопольдовна скончалась из-за осложнений после родов сына Алексея в Холмогорах. Рождение принцев Петра и Алексея было скрыто от народа, причиной смерти Анны Леопольдовны была объявлена «огневица». Ее тело было перевезено в Санкт-Петербург и погребено в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры.

Дети Анны Леопольдовны росли под присмотром отца — принца Антона-Ульриха, скончавшегося в 1774 году. В конце 1770-х годов по просьбе Берлинского, Датского и Брауншвейгского правящих домов они получили разрешение императрицы Екатерины II выехать из России. С 1780 года дети правительницы проживали в городе Хорсенс в Дании, получая пенсию от Российского двора.

Материал подготовлен на основе информации из открытых источников

Версия 5.1.11 beta. Чтобы связаться с редакцией или сообщить обо всех замеченных ошибках, воспользуйтесь формой обратной связи.

© 2018 МИА «Россия сегодня»

Сетевое издание РИА Новости зарегистрировано в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) 08 апреля 2014 года. Свидетельство о регистрации Эл № ФС77-57640

Учредитель: Федеральное государственное унитарное предприятие «Международное информационное агентство «Россия сегодня» (МИА «Россия сегодня»).

Главный редактор: Анисимов А.С.

Адрес электронной почты Редакции: [email protected]

Телефон Редакции: 7 (495) 645-6601

Настоящий ресурс содержит материалы 18+

Регистрация пользователя в сервисе РИА Клуб на сайте Ria.Ru и авторизация на других сайтах медиагруппы МИА «Россия сегодня» при помощи аккаунта или аккаунтов пользователя в социальных сетях обозначает согласие с данными правилами.

Пользователь обязуется своими действиями не нарушать действующее законодательство Российской Федерации.

Пользователь обязуется высказываться уважительно по отношению к другим участникам дискуссии, читателям и лицам, фигурирующим в материалах.

Публикуются комментарии только на тех языках, на которых представлено основное содержание материала, под которым пользователь размещает комментарий.

На сайтах медиагруппы МИА «Россия сегодня» может осуществляться редактирование комментариев, в том числе и предварительное. Это означает, что модератор проверяет соответствие комментариев данным правилам после того, как комментарий был опубликован автором и стал доступен другим пользователям, а также до того, как комментарий стал доступен другим пользователям.

Комментарий пользователя будет удален, если он:

  • не соответствует тематике страницы;
  • пропагандирует ненависть, дискриминацию по расовому, этническому, половому, религиозному, социальному признакам, ущемляет права меньшинств;
  • нарушает права несовершеннолетних, причиняет им вред в любой форме;
  • содержит идеи экстремистского и террористического характера, призывает к насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации;
  • содержит оскорбления, угрозы в адрес других пользователей, конкретных лиц или организаций, порочит честь и достоинство или подрывает их деловую репутацию;
  • содержит оскорбления или сообщения, выражающие неуважение в адрес МИА «Россия сегодня» или сотрудников агентства;
  • нарушает неприкосновенность частной жизни, распространяет персональные данные третьих лиц без их согласия, раскрывает тайну переписки;
  • содержит ссылки на сцены насилия, жестокого обращения с животными;
  • содержит информацию о способах суицида, подстрекает к самоубийству;
  • преследует коммерческие цели, содержит ненадлежащую рекламу, незаконную политическую рекламу или ссылки на другие сетевые ресурсы, содержащие такую информацию;
  • имеет непристойное содержание, содержит нецензурную лексику и её производные, а также намёки на употребление лексических единиц, подпадающих под это определение;
  • содержит спам, рекламирует распространение спама, сервисы массовой рассылки сообщений и ресурсы для заработка в интернете;
  • рекламирует употребление наркотических/психотропных препаратов, содержит информацию об их изготовлении и употреблении;
  • содержит ссылки на вирусы и вредоносное программное обеспечение;
  • является частью акции, при которой поступает большое количество комментариев с идентичным или схожим содержанием («флешмоб»);
  • автор злоупотребляет написанием большого количества малосодержательных сообщений, или смысл текста трудно либо невозможно уловить («флуд»);
  • автор нарушает сетевой этикет, проявляя формы агрессивного, издевательского и оскорбительного поведения («троллинг»);
  • автор проявляет неуважение к русскому языку, текст написан по-русски с использованием латиницы, целиком или преимущественно набран заглавными буквами или не разбит на предложения.

Пожалуйста, пишите грамотно — комментарии, в которых проявляется пренебрежение правилами и нормами русского языка, могут блокироваться вне зависимости от содержания.

Администрация имеет право без предупреждения заблокировать пользователю доступ к странице в случае систематического нарушения или однократного грубого нарушения участником правил комментирования.

Пользователь может инициировать восстановление своего доступа, написав письмо на адрес электронной почты [email protected]

В письме должны быть указаны:

  • Тема – восстановление доступа
  • Логин пользователя
  • Объяснения причин действий, которые были нарушением вышеперечисленных правил и повлекли за собой блокировку.

Если модераторы сочтут возможным восстановление доступа, то это будет сделано.

В случае повторного нарушения правил и повторной блокировки доступ пользователю не может быть восстановлен, блокировка в таком случае является полной.

Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

  • Новые поступления
  • Журналы
    • ЖУРНАЛЬНЫЙ ЗАЛ
    • Арион
    • Вестник Европы
    • Волга
    • Дружба Народов
    • Звезда
    • Знамя
    • Иностранная литература
    • Нева
    • Новая Юность
    • Новый Журнал
    • Новый Мир
    • Октябрь
    • Урал
    • НОН-ФИКШН
    • Вопросы литературы
    • НЛО
    • Неприкосновенный запас
    • НОВОЕ В ЖЗ
    • Homo Legens
    • Prosōdia
    • ©оюз Писателей
    • День и ночь
    • Дети Ра
    • Зеркало
    • Иерусалимский журнал
    • Интерпоэзия
    • Крещатик
    • Новый Берег
    • АРХИВ
    • ВОЛГА-ХХI век
    • Зарубежные записки
    • Континент
    • Критическая Масса
    • Логос
    • Новая Русская Книга
    • Новый ЛИК
    • Отечественные записки
    • Сибирские огни
    • Слово\Word
    • Старое литературное обозрение
    • Студия
    • Уральская новь
  • Проекты
    • Вечера в Клубе ЖЗ
    • Египетские ночи
    • Премия «Поэт»
    • Премия Алданова
    • Премия журнала «Интерпоэзия»
    • Поэтическая премия «Anthologia»
    • Страница Литературной премии И.П.Белкина
    • Страница Литературной премии им. Ю.Казакова
    • Академия русской современной словесности
    • Страница Карабчиевского
    • Страница Татьяны Тихоновой
  • Авторы
  • Выбор читателя
  • О проекте
  • Архив
  • Контакты

Анна Леопольдовна: наказанная добродетель

Рубрика: “Книга судеб”

АННА ЛЕОПОЛЬДОВНА: НАКАЗАННАЯ ДОБРОДЕТЕЛЬ

Существует предание, что жена царя Иоанна Алексеевича, родного брата Петра I, Прасковья Федоровна, прокляла всех трех своих дочерей. На смертном одре царицы ее шурин просил снять проклятие, но она смягчилась только в отношении средней дочери, будущей императрицы Анны Иоанновны; что же касается двух других чад, то она вновь прокляла их с их потомством на веки вечные. И что же? Младшая дочь, Прасковья Иоанновна, вообще не имела детей, а старшая, Екатерина Иоанновна, стала матерью печально известной Анны Брауншвейгской, нашей героини.

Об Анне нельзя сказать — дитя любви. Супружеская жизнь ее матери и отца, герцога Карла-Леопольда-Мекленбург-Шверинского, была несчастливой. Деспотизм, грубость, сварливость герцога в Ростоке, где родилась девочка, были совершенно невыносимы, и жена с трехлетней дочерью бежала втайне в Россию (1722). Первоначально они поселились в патриархальном Измайлово, при дворе Прасковьи Федоровны, который Петр I назвал в сердцах “гошпиталем уродов, ханжей и пустословов”. Раздражение великого реформатора объяснимо: несмотря на ветры петровских перемен, здесь господствовала обстановка русского XVII века, почитались старомосковские традиции. Посетивший измайловские покои Екатерины Ивановны и ее дочурки Голштинский камер-юнкер Ф.В. Берхгольц в своем дневнике от 26 октября 1722 года пишет с нескрываемым презрением (понятное дело, немчура) о прескверной игре “полуслепого, грязного бандуриста” и отчаянных плясках перед гостями “какой-то босой, безобразной и глупой женщины”. Но малолетняя принцесса воспринимала все это совершенно иначе — она оказалась в народной среде, в окружении привычных для бабки и матери ценностей, и с этой средой сроднилась.

После вступления на российский трон Анны Иоанновны жизнь девочки изменились самым решительным образом. Желая сохранить престол за своим родом — Романовыми-Милославскими, бездетная императрица приблизила к себе тринадцатилетнюю племянницу и окружила ее штатом придворных служителей. В вопросах веры Анну наставлял человек такого высокого уровня, как архиепископ Новгородский Феофан Прокопович, круг интересов которого был весьма обширным. Имея глубокие познания в истории, теологии, философии, он занимался математикой, физикой, астрономией, интересовался живописью, любил слушать инструментальную музыку, был пылким оратором. Он обладал крупной по тем временам библиотекой, в которой насчитывалось более трех тысяч книг, изданных в Европе.

Думается, что этот энциклопедически образованный и веротерпимый пастырь, оперировавший логически стройными аргументами, привил воспитаннице любовь к знаниям и навык к чтению. Принцесса свободно говорила и писала на русском, немецком и французском языках, запоем читала историческую, мемуарную и приключенческую литературу. Но более всего ей по душе были французские и немецкие романы. Впоследствии, уже став правительницей, она будет обстоятельно расспрашивать президента Академии наук Бреверна об ученых занятиях профессоров, о раритетах библиотеки и Кунсткамеры и будет просить выписать ей из-за границы новые книги (поскольку весь имевшийся запас для чтения был исчерпан). Как блекло выглядит на ее фоне искушенная в интригах, но малопросвещенная императрица Елизавета, до конца жизни уверенная в том, что Англия расположена не на острове, а на континенте!

В то же время “русская душою” Анна была глубоко религиозна и серьезно наставлена в православии. Как отмечает писатель К. Валишевский, она отличалась набожностью, “ставила образа во все углы своих комнат, следила, чтобы везде были зажжены лампады” (впоследствии она будет ревностно следить за воспитанием своих детей в духе православия и христианского благочестия).

Императрица всерьез подумывала о наследнике престола, а соответственно, о династическом браке своей племянницы. В 1733 году в Петербург прибыл из Германии ставленник Австрийского императора герцог Антон-Ульрих Брауншвейгский. Он усердно принялся изучать русский язык (под руководством В.К. Тредиаковского), поступил на службу в качестве подполковника кирасирского полка, но “главным делом” герцога было его сватовство к принцессе Анне. Его встретили радушно, но многие не скрывали своего разочарования. Антон-Ульрих был невысок ростом, худощав, прыщав и белобрыс; к тому же он заикался и робел при общении с сильными мира сего. Да, он был весьма образованным и воспитанным юношей, толковым и отважным офицером, честным и прямодушным человеком. Как и его невеста, он был и записным книгочеем. Но вот беда! — в библиотеке, которую он привез с собой и которая считалась одной из лучших в России, начисто отутствовали любовные романы. Наивный и неискушенный в любовных делах герцог, вместо того чтобы обольщать Анну по законам милого ее сердцу политеса, зачастую изводил ее скучными разговорами о фортификациях и прочих военных делах. Императрица, видя холодность племянницы к жениху, решила не принуждать ее к скорой свадьбе, а отложить брак до совершеннолетия невесты.

Жених не вызвал пылких чувств у девушки еще и потому, что сердце ее уже пленил польско-саксонский посланник при русском дворе граф Мориц-Карл Линар. Это был истый щеголь, отличавшийся светской любезностью и утонченностью, привитыми ему в Дрездене, городе, который соперничал в то время с блистательным Версалем. Портрета Линара не сохранилось, но, судя по отзывам современников, он был, что называется, роковым красавцем и кумиром всех дам, несмотря на то что ему в то время было уже около сорока.

Но Анна не была бы Анной, если бы прельстилась пустым придворным франтом: в Морице-Карле ее привлекали острый ум и широкое образование (он был воспитанником ученого-географа А.Ф. Бюшинга). Их объединяла и страсть к чтению. И, совсем как в прочитанных ими романах, между ними завязывается оживленная переписка. И продолжается она весьма долго, благодаря ловкости воспитательницы принцессы госпожи Адеркас, скрывавшей ее от чужих глаз. Говорили, что сия госпожа когда-то содержала бордель в Дрездене и, возможно, поэтому поощряла невинные шалости своей царственной воспитанницы. Но совсем иначе посмотрела на это императрица: узнав о непозволительных цидулках, она немедленно выслала Адеркас за границу, а Линар, по ее просьбе, был отозван своим двором. За юной Анной же установили строгий контроль, чтобы уберечь ее от новых романов. После высылки графа она еще больше сблизилась со своей любимой фрейлиной Юлианой Менгден. Историк А.А. Бушков, ссылаясь на намеки некоторых мемуаристов, облыжно аттестует двух девиц “прилапанными” лесбиянками. И дело даже не в том, что подобные оценки грубы и несправедливы; здесь очевидна тенденция — снизить образ Анны Леопольдовны, показать ее ущербность и ничтожество.

А что Антон-Ульрих? Он усердно служит России, тщетно надеясь, что любовь Анны можно завоевать на поле брани: возглавляет отряд при штурме крепости Очаков в июле 1737 года. В гуще боя под ним пала лошадь, другая пуля задела камзол. Но судьба хранила его и тогда, и в 1738 году, когда, участвуя в стычках с неприятельской конницей, Антон-Ульрих вернулся если не овеянным славой, то уважаемым в армии командиром. Фельдмаршал Миних написал тогда императрице, что герцог вел себя в походе “как иному генералу быть надлежит”.

И вот наконец случилось то, чего так долго добивался жених: руку принцессы, он получил. И подтолкнул Анну к сему решению не кто иной, как герцог Курляндский Бирон, возжелавший женить на ней своего сына Петра. Но принцесса не ответила ему взаимностью. А тому доставляло неописуемое удовольствие дразнить Анну и ее жениха. Однажды Петр Бирон явился на бал в костюме из той же ткани, из которой было сшито платье принцессы, чем поверг двор в недоумение и шок. Всех возмутила сама идея проказника — составить искусственную пару с чужой невестой. Как писал об этом современник, все иностранные министры были удивлены, а русские вельможи и даже их лакеи “скандализованы”. Таким образом, выбирая между двумя одинаково нелюбимыми женихами, Анна предпочла незлобивого, и к тому же родовитого, Антона-Ульриха. Но в сравнении с ними обоими, такими обыденными, каким притягательным ей казался возлюбленный ею Линар! В нем одном виделся ей романтический герой из прочитанных книг. Но граф был так далеко. И Анна согласилась на помолвку, а затем и на помпезные торжества по случаю бракосочетания с нелюбимым Антоном-Ульрихом Брауншвейгским.

И гремели пушки, и салютовали беглым огнем войска, и били фонтаны с красным и белым вином, а для “собравшегося многочисленного народа пред сими фонтанами жареной бык с другими жареными мясами предложен был”. И вспыхнул ослепительный фейерверк с аллегорическими фигурами — “Россия и Германия, в женском образе представленные, с надписью: СОЧЕТАЮ”. Присутствовавшая на церемонии жена английского резидента Дж. Вигор так описала эту сцену: “На женихе был белый атласный костюм, вышитый золотом, его собственные очень длинные белокурые волосы были завиты и распущены по плечам, и я невольно подумала, что он выглядит как жертва. Принцесса обняла свою тетушку и залилась слезами. Какое-то время ее величество крепилась, но потом и сама расплакалась. Потом принцесса Елизавета подошла поздравить невесту и, заливаясь слезами, обняла”.

Конечно, плач, вытье, причитания — непременные приметы русского народного свадебного действа, зафиксированные и в произведениях фольклора. Но в нашем случае стенания имели вполне определенную подоплеку. Объяснимы и плач невесты, выходившей замуж за постылого жениха, и грусть ведавшей об этом императрицы, благословившей сей династический брак. Едва ли вызваны радостью и слезы Елизаветы — ведь замужество Анны с перспективой рождения наследника лишало ее каких-либо шансов на русский престол.

Говорили, что в первую же брачную ночь молодая жена сбежала в сад, и разгневанная императрица хлестала племянницу по щекам, загоняя ее на супружеское ложе. Однако вскоре принцесса, кажется, смирилась со своей участью — она стала мила с мужем и даже прилюдно целовала его. 12 августа 1740 года она родила сына, нареченного при крещении Иоанном и объявленного манифестом 5 октября 1740 года великим князем и наследником престола. В манифесте оговаривалось, что в случае смерти “благоверного” Иоанна корона перейдет к принцам “из того же супружества рождаемым” (то есть к детям мужского рода Брауншвейгского семейства — Антона-Ульриха и Анны Леопольдовны). Понятно, что ребенок управлять государством не мог — надлежало назначить регента. Интриги Бирона, коему не смели перечить высшие российские сановники, привели к тому, что умирающая императрица подписала указ о назначении его регентом и, сказав своему любимцу напоследок ободрительное “Небось”, оставила сей мир.

То, чего действительно не боялся новоиспеченный регент, — это всячески унижать и третировать родителей державного младенца. Он позволял себе оскорблять Антона-Ульриха, потребовав, чтобы тот добровольно сложил с себя все военные чины. Бирон даже наложил на него домашний арест. А Анне он пригрозил, что вышлет ее с мужем из России, а сам призовет сюда Петра Голштинского (будущего императора Петра III). Поговаривали, что Бирон сам метил на престол, а потому обхаживал цесаревну Елизавету в целях женитьбы на ней своего сына Петра, к супружеству всегда готового. И для Брауншвейгского семейства регентство Бирона при живых родителях императора было странным и обидным. В их окружении открыто сомневались в подлинности подписи Анны Иоанновны на указе о регентстве. После очередной стычки с Бироном Анна Леопольдовна обратилась за советом к фельдмаршалу Б.К. Миниху, который с ее одобрения составил план низложения временщика.

Вечером 8 ноября Миних ужинал у Бирона. Хозяин (которому нельзя было отказать в интуиции), между прочим, спросил гостя: “Случалось ли Вам предпринимать решительные действия ночью?” — “Случалось, если того требовали обстоятельства”, — невозмутимо ответил Миних, поблагодарил за ужин, откланялся и удалился. А ночью отряд из 80 гвардейцев под командованием адъютанта Манштейна арестовал регента. “Караул!” — закричал спросонья Бирон. “Караул прибыл, Ваша светлость!” — ответил Манштейн и распорядился отправить арестованного в Шлиссельбургскую крепость.

А уже на следующий день был обнародован манифест о назначении Анны Брауншвейгской правительницей империи с титулами великой княгини и императорского высочества. Она становилась регентшей до совершеннолетия младенца-императора. Это известие было встречено всеобщим ликованием. “Еще не было примера, — писал французский посланник, — чтобы весь этот народ обнаруживал такую неподдельную радость, как сегодня”.

Первым делом правительница уволила всех придворных шутов и шутих, наградив их дорогими подарками. Виновником “нечеловеческих поруганий” и “учиненных мучительств” над шутами она объявила Бирона. Однако всем было известно, что не Курляндский герцог, а сама бывшая императрица выискивала их по всем городам и весям России, именно она забавлялась дикими выходками, драками до кровищи, сидением на лукошках с яйцами этой забубенной “кувыр-коллегии”. Правительница разгромила сам институт шутовства своей венценосной тетушки. И необходимо воздать должное Анне, навсегда уничтожившей в России само это презренное звание (в шутовской одежде забавники при дворе больше уже никогда не появлялись).

Анна Леопольдовна явила себя прежде всего как правительница православная. Она отменила ограничения для желающих постричься в монахи; аннулировала фактически проведенную в 1740 году секуляризацию; возвратила архиерейским домам и монастырям церковные вотчины, управлявшиеся ранее Коллегией экономии, и жаловала им деньги, минуя официальные инстанции. Примечательно, что при условии крещения она даровала прощение даже закоренелым преступникам-инородцам, приговоренным к смертной казни. Известно также, что апартаменты ее и сына-императора были уставлены иконами, среди коих выделялся образ святых мучеников Аникиты и Фотия, празднуемых в день рождения Иоанна Антоновича, причем правительница приказывала украшать иконы драгоценными окладами. Возле сих икон постоянно теплились лампады. Она имела своего духовника, священника Иосифа Кирилова, который часто проводил богослужения в их покоях. Имеющиеся данные позволяют утверждать, что правительница постилась и строго соблюдала православную обрядность.

Вопреки измышлениям некоторых историков о немецкой ориентации правительницы, отметим, что еще в бытность Анны Иоанновны она тесно общалась с кабинет-министром А.П. Волынским, олицетворявшим собой “русскую” партию; во время же ее регентства половину членов кабинета составляли русские, а из восьми камергеров немцев было только два. Патриотизм Анны проявился вполне, когда по ее повелению потомкам легендарного Ивана Сусанина выдали грамоту, подтверждавшую их освобождение от рекрутской повинности. Примечательно и то, что, придя к власти, она незамедлительно вызволила из северной глухомани представителей старомосковской знати — репрессированных родственников князей Голицыных и Долгоруковых.

Регентшу вообще отличало исключительное милосердие. Очень точно сказал об этом современник Х. Манштейн: “Никто не имел повода жаловаться, так как Россия никогда не управлялась с большей кроткостью, как в течение года правления великой княгини. Она любила оказывать милости и была, по-видимому, врагом всякой строгости”. Ему вторил прусский посол А. фон Мардефельд: “Нынешнее правительство самое мягкое из всех, бывших в этом государстве”. Несмотря на оскорбления, нанесенные ей Бироном, она не утвердила решение суда, приговорившего его к четвертованию, а ограничилась лишь ссылкой обидчика. Правительница утишила свирепство наводившей на всех страх Тайной канцелярии, где при ее тетушке по наветам шпионов пытали сотни безвинных граждан; и даже ходили упорные слухи об ее упразднении. Правительница вернула из Сибири всех, кто в царствование Анны Иоанновны попал в ссылку по политическим преступлениям. Возвратились в Петербург дети казненного “государственного преступника” А.П. Волынского. В числе других она распорядилась доставить в столицу и сосланного в Камчатский острог бывшего фаворита Елизаветы Петровны Алексея Шубина. О благодарности со стороны цесаревны говорить, конечно, не приходится. И, может быть, именно пример Анны Леопольдовны повлиял на Елизавету, когда впоследствии, вступая на престол, она объявила, что будет править милосердно и что при ней в России не произойдет ни одной смертной казни. И обещание свое сдержала.

Анна соединяла природное остроумие с благородным и добродетельным сердцем. Поступки ее были всегда откровенны и чистосердечны, и ничто не было для нее несноснее, чем притворство и принуждение. Начисто лишенная изворотливости и житейской хитрости, правительница с ее открытостью и доверчивостью была, казалось, слишком нравственно чистоплотна, чтобы властвовать в такой огромной империи. Показательно, что Елизавета сказала о ней однажды: “Надобно иметь мало ума, чтобы высказываться так искренно, она дурно воспитана, не умеет жить”. И как только ни называли ее: и “беспечная”, и “легкомысленная”, и “недалекая”, — но историк Н.Я. Эйдельман нашел более точное слово — “простодушная”. Вот уж поистине в случае с Анной “прямодушье глупостью слывет”!

Иные не расположенные к правительнице деятели отзывались о ней с нескрываемой враждебностью, аттестуя ее неспособной, избалованной, с дурными привычками, ленивой. Но предвзятость таких оценок очевидна. Характерно, что гофмейстер Э. Миних (сын фельдмаршала, ее ругателя), близко с ней общавшийся, дает совершенно иной образ: “Дела же слушать и решать не скучала она ни в какое время, и дабы бедные люди способнее могли о нуждах своих ей представлять, назначен был один день в неделю, в который дозволялось каждому прошение свое подавать во дворце кабинетскому секретарю. Она знала ценить истинные достоинства, и за оказанные услуги награждала богато и доброхотно… Многих сознательных требовалось доводов, пока она поверит кому-либо впрочем и несомненному обвинению. Для снискания ее благоволения нужна была больше откровенность, нежели другие совершенства. В законе своем она была усердна, но от всякого суеверия изъята”.

Что до “празднолюбия”, чем корили Анну Леопольдовну некоторые недоброхоты, то, как показал известный историк И.В. Курукин, регентшу “можно было упрекнуть в чем угодно, но только не в лени… Комплекс документов императорского кабинета, проходивших через руки правительницы, хранит сотни ее резолюций… Правительнице предстояло посвятить себя нелегкому труду управления, заставлять себя быть компетентной в делах, научиться искусству привлекать и направлять своих сподвижников или предоставить все другим, оставив за собой кажущуюся легкость окончательного решения”. В Полном собрании законов Российской империи зафиксировано 185 законодательных актов с ноября 1740 по ноябрь 1741 года, что говорит о достаточной интенсивности законотворческой деятельности. В некоторых ее указах сквозит импульсивность. Но импульсы эти продиктованы человеколюбием и добродушием правительницы и потому благотворны.

Оказавшись на вершине власти, Анна Леопольдовна была втянута в невероятный омут придворных интриг. Между министрами началась глухая подковерная борьба. Антон-Ульрих стал генералиссимусом и кавалером высшего российского ордена — Св. Андрея Первозванного; фельдмаршал Б.Х. Миних — первым министром, то есть главой правительства. Последний оставался на этом посту недолго — скоро последовала его отставка. Некоторые историки говорят о “несправедливости” Анны, проявленной к фельдмаршалу, который и привел к престолу. При этом забывают о болезненном честолюбии Миниха и его неукротимой жажде власти. Он то и дело одергивал генералиссимуса и даже затеял с ним склоку. В конце концов, Миних был отставлен во вполне гуманном духе: с денежным пособием в 100000 рублей, с сохранением пенсии, движимого и недвижимого имущества и даже периодическими приглашениями во дворец — был ли до сего времени подобный прецедент в истории России?

При Анне особо выдвинулся канцлер А.И.Остерман, пожалованный чином генерал- адмирала. Внешняя политика страны под его руководством склонялась в сторону Австрии. Этот талантливый дипломат обладал удивительным умением потрафить самым сокровенным желаниям правительницы, а затем использовать их в своих политических целях. Ведь это именно благодаря его, Остермана, инициативе в Петербург вместе с имперским послом Австрии маркизом де Ботта вернулся и столь ожидаемый Анной граф Линар. Канцлер всячески поощрял правительницу, желавшую возвысить любимого, и вот на нового фаворита обратила наконец свой взор капризная русская Фортуна: он стал обер-камергером Двора, кавалером орденов Александра Невского и Андрея Первозванного.

Столь стремительный взлет Линара был не по душе многим, и прежде всего мужу правительницы. Однако Анна даже не считала нужным скрывать свои чувства к графу: она почти все время проводила в его обществе. При дворе ходили слухи, что часовые у ворот дворцового сада не пускали туда генералиссимуса, если Анна гуляла там с Линаром и Юлианой Менгден. Наконец, хитроумный Остерман задумывает комбинацию — выдать фрейлину Юлиану Менгден замуж за Линара! Это окончательно привяжет графа к русскому двору и сделает почти законным его двусмысленное положение при регентше. Из любви к Анне Юлиана согласилась на этот по существу фиктивный брак, а Линар заторопился на родину, чтобы уладить домашние дела для переезда в Россию.

Анна Брауншвейгская вовсе не была модницей и щеголихой. Пышные наряды, корсет и фижмы она считала для себя невыносимою пыткою. По словам того же Б.Х. Миниха, “она была от природы неряшлива, повязывала голову белым платком, идучи к обедне, не носила фижм и в таком виде появлялась публично…” Однако желание понравиться франту Линару произвело в ней заметную метаморфозу. Обыкновенно небрежная в своем наряде и мало занимающаяся своей наружностью, она теперь непривычно долго стояла перед зеркалом, охорашиваясь и поправляя свою напудренную прическу.

К слову, ее уборная (отделкой которой занимался сам Линар) заключала в себе все, что может придумать прихотливая мода. Ее называли уголком российского Версаля. На потолке виднелись полуобнаженные нимфы древнего Олимпа в грациозных позах. Вниз спускалась бронзовая люстра с амурами и хрустальными подвесками в виде древесных листьев. Комнату украшали шелковые портьеры, тонкие, с изящным узором кисейные занавеси на окнах, дорогие ковры, жардиньерки с тепличными растениями, привезенная из Парижа мебель розового дерева, отделанная золотом и обитая шелком. На туалетном столе были разбросаны лучшие произведения французской и итальянской косметики: духи самых тонких букетов, благовонные помады, нежные пудры, благоуханные эссенции, дорогие румяна и белила.

Но кокетству Анна предавалась лишь от случая к случаю, и роскошный будуар, забытый ею, часто пустовал, словно ждал той поры, когда в нем появится другая хозяйка, которая будет понимать все тонкости женского туалета и которая будет проводить в нем сряду по несколько часов, пока не выйдет во всем блеске своего пышного наряда. (Такой хозяйкой и станет впоследствии самодержавная модница Елизавета Петровна).

Придворный парикмахер-француз П.Я. Лобри сетовал, что в прическах Анна следовала не парижскому утонченному вкусу, но убирала волосы по собственному разумению. Но вот парадокс: чуждая щегольству регентша, войдет потом в жизнь русского Двора как законодательница моды, коей следовали многие знатные дамы (и это в то время, когда сама память о Брауншвейгском семействе вытравлялась под страхом жесточайшего наказания!). Характеристика этой самой моды содержится в “Записках” Екатерины II: “Волосы без пудры и завивки просто были гладко зачесаны на висках, над ушами; надевали очень маленький локон, из котораго до половины щеки вытягивали немного взбитых волос; здесь из них делали крючок, который приклеивали в углублении щеки; потом окружали голову на полтора пальца разстояния ото лба, над макушкой, очень широкой лентой, сложенной вдвое; эта лента кончалась бантами на ушах, и концы ея падали на шею; в банты эти втыкали с двух сторон цветы, которые помещались пальца на четыре выше над ушами очень прямо; мелкие цветы спускались отсюда на волосы, покрывавшие половину щеки; кроме итого, надевали массу лент из одного куска на шею и лиф. шиньон составляли четыре висячие букли волос”. Венценосная мемуаристка здесь же сообщает, что прическу Анны Брауншвейгской носил и “двор и город”. И это несмотря на то, что императрица Елизавета, привыкшая первенствовать во всем, стрижку сию явно не жаловала (модам она придавала самое серьезное значение, не терпела соперничества и похвал чужой красоте).

Дворцовые приемы, несмотря на нелюбовь к ним правительницы, не утратили прежней, господствовавшей при Анне Иоанновне помпезности. Вот как описывает один из балов того времени газета “Санкт-Петербургские ведомости”: “Богатые украшения и одежды на всех туда собравшихся персонах были, по рассуждению искуснейших в том людей, так чрезвычайны, что подобные оным едва ли при каком другом европейском дворе видны были, причем благопристойность и приличный ко всему выбор и учреждение употребленному на то богатству и великолепию ни в чем не уступали”. А очевидица, присутствовавшая на одном из приемов, живописав пышность уборов и обстановки, воскликнула в сердцах, что все это “заставляло меня вообразить, что я нахожусь в сказочной стране, и пьеса Шекспира “Сон в летнюю ночь” весь вечер не шла у меня из головы”.

Анна Леопольдовна, однако, не только не принуждала подданных облачаться в дорогостоящую одежду, а, наоборот, старалась всячески ограничить придворную роскошь. 17 декабря 1740 года она издает специальный указ “О неношении богатых платьев с золотом и серебром, и из других шелковых парчей и штофов”. Здесь говорилось о необходимости “генерального запрещения” на такую одежду (“чтоб отныне вновь богатых с золотом и серебром и из других шелковых парчей и штофов дороже от трех до четырех рублей платьев никто из Наших подданных. делать и носить не дерзал, и у кого такое платье есть, оное дозволяется донашивать без прибавки вновь”). Чужеземным купцам вменялось в обязанность не ввозить в страну “излишнее” количество богатых парчей и прочих товаров, а также вывезти уже имеющиеся. Впрочем, по отношению к особам “первых трех классов. придворных Наших кавалеров, также. в службе Нашей не обретающихся чужестранцов” запрет на роскошь носил лишь рекомендательный характер, ибо, сообщалось в указе, им дозволялось носить то платье, кое они “сами пожелают”.

Сближение России с Австрией, адептом которого выступал канцлер А.И.Остерман, было нежелательным для Франции: в конце концов, ей удалось заставить Швецию объявить 28 июня 1741 года войну России. Шведы требовали от России пересмотра условий заключенного Петром I Ништадтского мира и возвращения прибалтийских земель. Начиная баталии, они манифестом, обращенным к русским, объявили себя защитниками прав на престол дочери Петра Великого Елизаветы. Но годовалый император Иоанн Антонович тотчас призвал Отечество к оружию. И 23 августа 1741 года российские войска под водительством фельдмаршала П.П. Ласси наголову разбили отряд шведского генерала Врангеля, захватив в плен его самого, 1200 солдат и 12 пушек, а также заняли крепость Вильманстрандт. По случаю победы М.В. Ломоносов написал торжественную оду, в которой назвал правительницу “надежда, свет, покров, богиня над пятой частью всей земли”.

Тем не менее, интриги продолжались. В Петербурге шведский посланник Нолькен и французский посол маркиз де Шетарди пытались убедить цесаревну вступить на престол, обещая значительную материальную помощь. Но Елизавета понимала, что ее главная опора и защита — не шведы и французы, а гвардия, точнее Преображенский полк (Семеновским полком командовал Антон-Ульрих). Гвардейцам же она, “милая взору” красавица, очень нравилась и потому, что водила с ними компанию, и потому, что откликалась на просьбы быть крестной матерью их детей. Сила Елизаветы — гвардейской кумы — заключалась в том, что она была дочерью Петра Великого, которую, по мнению преображенцев, несправедливо отстранили от престола, отдав трон Брауншвейгской фамилии.

А.А. Бушков в своей книге “Россия, которой не было”, сравнивая гвардейцев с турецкими янычарами, с легкостью выдвигавшими и свергавшими правителей, говорит о гвардии как о реакционной общественной силе и о пропасти, пролегающей между ней и народом. Потому некоторые историки тщетно ищут связи между путчем преображенцев и неким недовольством народа “немецким засильем” при дворе Анны Брауншвейгской. Думается, что никакого недовольства и не было: ученый Е.В. Анисимов, изучивший дела Тайной канцелярии за указанный период, отметил, что дела, связанные с жалобами на иноземцев во властных структурах, практически отсутствуют.

Интриги сторонников Елизаветы велись неловко, и вскоре о них прознали при дворе правительницы. Еще Линар настоятельно, но тщетно рекомендовал Анне арестовать и заточить в монастырь цесаревну, а заодно выдворить из страны маркиза де Шетарди. Но Анна к советам не прислушалась. Не подействовали на регентшу и предупреждения А.И. Остермана, который отовсюду получал известия о готовившемся перевороте. Без внимания оставила она предостережения австрийского посла Ботта, а своему мужу-генералиссимусу запретила расставлять по улицам пикеты, сказав, что никакой угрозы не видит.

Последний, кто пытался спасти положение, был обер-гофмаршал Р.Г. Левенвольде — ночью он передал правительнице записку, в которой уговаривал не пренебрегать грозящей опасностью. Анна Леопольдовна, пробежав ее глазами, сказала: “Спросите графа Левенвольде, не сошел ли он с ума? Все это пустые сплетни, мне самой лучше, чем кому-нибудь, известно, что цесаревны нам бояться нечего”. Такая уверенность зиждилась на несокрушимой вере Анны в добрые чувства своей двоюродной тети. “В самом деле, — поясняет историк Н.И. Костомаров, — между правительницею и цесаревною господствовало полное согласие и нежнейшая родственная дружба. В день рождения цесаревны, в декабре 1740 года, правительница послала ей в подарок дорогой браслет, а от лица малолетнего императора — осыпанную камнями золотую табакерку с гербом, и тогда же. указано было из соляной конторы выдать 40 тысяч рублей на уплату долгов цесаревны. Когда у правительницы родилась дочь, восприемницей ее при св. крещении была цесаревна”.

Наконец, Анна все же решилась на . разговор с Елизаветой. 23 ноября 1741 года она, воспользовавшись придворным вечером, отозвала для беседы цесаревну и напрямую спросила, не собирается ли та совершить государственный переворот. Елизавета ответила отрицательно, сказав, что присягала на верность Иоанну Антоновичу и никогда не будет клятвопреступницей (для пущей убедительности она всплакнула). Разговор регентши и цесаревны вышел очень трогательным и душевным, и Анна Леопольдовна успокоилась.

А на следующий же день, в ночь с 24 на 25 ноября, Елизавета, сопровождаемая 300 гвардейцами Преображенского полка, совершила переворот, который некоторые писатели называют “разбойным захватом власти, свержением законного императора”. Войдя в покои спящей правительницы, Елизавета сказала ей: “Сестрица, пора вставать!” Догадавшись, в чем дело, Анна Леопольдовна стала умолять царевну не делать зла ее детям, и прежде всего Иоанну Антоновичу. Елизавета, конечно же, пообещала и взяла на руки младенца, который безмятежно улыбался. “Бедное дитя! Ты вовсе невинно: твои родители виноваты”, — изрекла она.

В преддверии неминуемой ссылки Анна Леопольдовна горячо настаивала, чтобы при них находился неотлучно православный священник. Первоначально Брауншвейгское семейство решено было отправить за границу, но потом Елизавета Петровна передумала и приказала перевезти узников сначала в город Раненбург Рязанской губернии, а с июля 1744 года — в далекую северную глушь Холмолгоры. Их разместили в бывшем архиерейском доме, обнесенном высоким тыном, под неусыпным надзором сторожей, совершенно разобщившим их с внешним миром. Развлечениями заключенных было чтение, а также прогулки по саду при доме и катанье в карете, но не далее двухсот сажен от дома, и то в сопровождении солдат. Заключенные, вследствие ничтожности средств, отпускаемых на их содержание, и произвола стражи часто нуждались в самом необходимом. Жизнь их была тяжела. Но и в этих условиях родители занимались воспитанием малолетнего Иоанна Антоновича (вскоре их с ним разлучили). Как утверждает Ф.И. Гримберг в своей книге “Династия Романовых. Загадки, версии, проблемы” (2006), “по воспитанию своему это был самый, да нет, что уж там, единственный настоящий русский император за всю историю всероссийской империи. Он умел читать по-церковнославянски, был наставлен в православии и едва ли не склонялся к “древлему благочестию”, к “раскольничьим убеждениям””.

В ссылке у супругов родились еще трое детей: Елизавета (1743), Петр (1745) и Алексей (1746). Анна Леопольдовна умерла на 28 году жизни 7 марта 1746 года от родильной горячки (причем, когда несчастная обратилась с просьбой о повивальной бабке, ей в этом отказали). Говорят, когда императрица Елизавета узнала о кончине Анны, она “очень плакала”. Но при этом Антону-Ульриху повелели сделать собственноручное описание смерти супруги, дабы в руках правительства оказался политический документ, который можно было предъявить Европе в случае появления “Лжеанны Леопольдовны”. Тело ее анатомировал тюремный лекарь, уложили в дубовую колоду и по мартовскому снегу повезли в Петербург, где и похоронили с большой торжественностью в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры…

Но вернемся к проклятию царицы Прасковьи. Кажется, что злой рок тяготел над всем Брауншвейгским семейством. Иоанн Антонович был отделен от семьи, а с 1756 года томился в одиночной камере Шлиссельбургской крепости; 5 июля 1764 года его вероломно убили при попытке освобождения, предпринятой поручиком В.Я. Мировичем. Остальные дети Анны, болезненные и припадочные, провели в ссылке более 36 лет. А Антон-Ульрих после многочисленных напрасных просьб отпустить его с семьей за границу, ослеп и умер в Холмогорах в 1774 году. Только в 1780 году Екатерина II отпустила оставшихся в живых четверых детей Брауншвейгского семейства в Данию, определив им полное содержание русского правительства.

Принцы и принцессы, которые, кстати, уже не желали уезжать из России, были православными, говорили только на русском языке, причем с характерным северным “холмогорским” выговором. В Данию с ними прибыли священник и слуги. В 1782 году скончалась принцесса Елизавета, в 1787 году умер принц Алексей, в 1798 году — Петр. Дольше всех прожила глухая и косноязычная принцесса Екатерина. Тщетно просила она императора Александра I вернуть ее в Россию (1803), где она собиралась постричься в монахини. Она скончалась в Горсенсе в 1807 году и там же погребена вместе с сестрой и братьями. Так заканчивается рассказ о проклятом семействе. Судьбе было угодно на краткий миг вознести его на гребень российской власти, чтобы потом стремительно низвергнуть в пучину страданий и бед, длившихся всю оставшуюся жизнь…

Размышляя над причинами падения Брауншвейгского семейства, мне приходит на ум характеристика классика исторической мысли С.М. Соловьева: “Не было существа менее способного находиться во главе государственного управления, чем добрая Анна Леопольдовна”. Спору нет, правительница ярким государственным умом не обладала, но разве наделены им были менее образованные и интеллигентные — бывшая “портомоя” Екатерина I, капризный мальчишка Петр II, “царица престрашного зраку” Анна Иоанновна, “щеголиха на троне” Елизавета?

Может статься, весь смысл здесь в этом слове добрая, ведь, наверное, душевная чистота, прямодушие, мягкосердечие, кротость в принципе неприемлемы для самодержца вообще, а в условиях России в особенности? Выходит прав Н. Макиавелли, сказавший в свое время, что государь, руководствующийся принципами добра, пропадет, поскольку живет среди людей порочных и злых? А ведь и “основоположники” К. Маркс и Ф. Энгельс отделяли мораль от политики, подчеркивая необязательность, да и ненужность соблюдения правителем нравственных правил. Согласно Л.Д. Троцкому, основой личности руководителя-большевика являются вовсе не его душевные качества, а целеустремленность, решимость, непримиримость к врагам. И мы знаем не понаслышке: при коммунистическом режиме имморализм властей предержащих, чуждых даже начаткам нравственности и творивших зло в небывалых доселе масштабах, прочно укрепился в СССР, где все было подчинено политике и утопическим доктринам. “Союз нерушимый” разрушился, но просуществовал долго, продемонстрировав жизнестойкость самой идеи нечистой и аморальной власти.

Однако в рассматриваемый нами исторический период декларировались совсем иные постулаты: мысль о “добродетельном монархе” овладела, казалось бы, всеми. “Подробно прослеживать генезис и историю сего понятия в рамках статьи невозможно, но не подлежит сомнению, что традиция единства политики и морали укоренилась в общественном сознании еще в достопамятные времена. Плутарх предъявлял к правителю нравственные требования. Для великого Аристотеля во власти и политике должны участвовать лишь люди достойные. И Сенека в трактате “О милосердии” утверждал: тот правитель, у коего власть соединена с добродетелью, есть избранник богов. В этом же духе высказывались Плиний и Тацит. А говоря о временах более поздних, можно вспомнить Г. Мабли, который называл политику общественной моралью, а мораль — частной политикой. Хорошая политика, по Мабли, не отличается от здоровой нравственности. И, согласно Ж.-Ж. Руссо, власть неотделима от морали, и все, что является нравственным злом, является злом и в политике.

Образ милосердного добродетельного монарха становится характерным и для европейских литератур барокко и классицизма. Под несомненным влиянием французского классицизма добродетельный монарх обретает голос в русской драматургии XVIII века. А в отечественной одической поэзии восхваление добродетелей венценосца предусматривалось самими законами панегирического жанра, и потому апологетика такого рода упорно и настойчиво повторяется практически в каждом стихотворном тексте. Стоит ли объяснять, что то был риторический прием, а приписываемые (всем) монархам и монархиням (одинаковые) “доброты” — мнимые и имели к ним такое же отношение, как “Моральный кодекс строителя коммунизма” к беспринципным партийным аппаратчикам времен брежневского застоя.

Но Анна Леопольдовна, какой она видится нам сегодня, личность и в самом деле обаятельная и притягательная. Она, несомненно, — правительница добродетельная, а добро, как сказал поэт, “должно быть с кулаками”. Беда ее в том, что бойцов, вставших на ее защиту во время “гвардейского” мятежа Елизаветы, не отыскалось. А все потому, что регентша не смогла создать свою “команду” и управлять ею. Не имея способности и воли авторитарного Петра Великого, добродетельная регентша допустила такой уровень дезорганизации высших эшелонов власти (мы говорили уже об интригах и склоках среди главных министров), который оказался гибельным для ее правления.

Ее преемница, менее нравственно чистоплотная и щепетильная, циничная и не верная слову Елизавета потому и царствовала два десятилетия, что умела держать под контролем и использовать в своих интересах борьбу придворных группировок. В отличие от своей двоюродной племянницы с ее пылким романическим воображением, дщерь Петрова отнюдь не идеализировала людей, не искала в них добрые начала, понимая, что с таким подходом к жизни на российском престоле не удержишься. “Анна Леопольдовна вполне могла бы быть английской королевой, — резюмирует историк И.В. Курукин, — как ее тезка, царствованию которой в 1702—1714 гг. при ожесточенной борьбе партий в иной, более устойчивой политической системе, ничего не угрожало. Но роль политика в условиях России была ей явно не по плечу”.

И становится понятно, что политический режим, сама система самодержавной власти обрекали на низложение, наказание и жестокие репрессии правителей добродетельных и честных. Торжествовали же порфироносцы двоедушные, лживые и безнравственные. Изменение этого — увы! — закоренелого обычая станет возможным только в правовом государстве, в коем столкновения политики и морали минимальны. И важно то, что именно в XVIII веке в мире появился крупный государственный деятель, соединивший в себе широту мышления, высокую мораль, чувство реальности и тонкую проницательность. Правда, его блистательная карьера задалась не в России (где правитель подобного типа не имел тогда никаких шансов на успех). Мы имеем в виду автора Декларации независимости (1776), третьего президента Северо-Американских Штатов Томаса Джефферсона, который провозгласил, что искусство управления состоит в искусстве быть честным. Что до добродетельной и честной Анны Леопольдовны и Брауншвейгского семейства, то за свое прикосновение к власти они заплатили очень дорого.